Сделали немцам предложение. С «кольцом», как положено!

19.06.2018

— Так держать! — весело приговаривал Локтионов, наблюдая за движением конников.

Вместе с Прокаевым он стоял у пулеметного окопа. Отсюда перед ними, подсвеченная лучами солнца, открывалась широкая панорама боя.

Из окопа раздался чей-то пронзительный голос:

— Ложись!

Поднимаясь минуту спустя с земли, Локтионов увидел распластавшегося рядом Прокаева. Он был без шапки, с окровавленной головой. В нескольких метрах от них зиял косяк свежевспаханной земли — след от разорвавшегося снаряда.

Двое дюжих пулеметчиков осторожно подняли своего командира, усадили на «стульчик» из рук, понесли к хате. Жизнь покидала Прокаева...

В дождливую ночь с 7 на 8 февраля 1944 года не умолкая гремели орудия и минометы. Обстреливали Селище. Туда отходили остатки разбитых немецких частей.

К утру дождь перестал. Облака раздвинулись. Выглянуло холодное февральское солнце. С высотки стало видно далеко-далеко. А Кубанцева и Бабешко, ушедших в разведку, все еще не было.

Я обошел огневую. В неглубоких, наспех отрытых окопах сиротливо стояли минометы. Бойцы кольцом сомкнулись вокруг Кириченко. Шел разговор о героической обороне Квиток.

Беседу парторга прервала команда Ченчика. Расчеты бросились к минометам. Батарея возобновила стрельбу по лесной дороге, выходившей из Селища.

Короткие огневые налеты повторялись несколько раз. По соседству оказался корпусный минометный дивизион.

Стреляли и пушечные батареи. Артиллерия работала на совесть.

Вернулись Кубанцев и Бабешко, принесли с собой новости: казачьи полки овладели Валявой, вышли к Завадовке и соединились с войсками 52-й армии. Положение окруженной группировки гитлеровцев стало катастрофическим.

— Самое главное! — Володя сделал паузу, картинно поправил каштановый вихор и сообщил доверительно: — Командование фронта предложило немцам сложить оружие. Капитулировать! Запомни сегодняшнее число — восьмое февраля...

— А предложение-то как, принято?

— Пока неизвестно.

— А ты думаешь?

— Вроде должны принять,— не совсем уверенно ответил Кубанцев.— Сам посуди, куда им деваться?.. Петля затянута. А впрочем...

На рассвете наша батарея вместе с 214-м кавалерийским полком подошла к высоте с отметкой 234,5 метра.

Обыкновенная, ничем не приметная высота. Бесснежная. Умытая дождем. Подсушенная ветром. Но она находилась на выгодном для нас рубеже — между Квитками и Валявой.

Занять высоту приказали «на всякий случай», если противник будет проявлять активность. Пока было тихо...

Стали рыть окопы — работа застопорилась. Пошел от расчета к расчету. Спрашиваю:

— В чем дело?

— Даром землицу кидаем,— признался Писарев, вертя в руках черенок лопаты.

Сержант выражал мнение многих. Со вчерашнего дня только и было разговоров: примут немцы предложение о капитуляции или нет? Здравый смысл подсказывал: должны! От разгрома им не уйти, а условия капитуляции гуманные.

Мы находились далеко от штаба своего полка. О дальнейшем развитии событий не имели понятия. И сама предосторожность подсказывала: «А вдруг получится наоборот? Вдруг восторжествует безумие? Отпетые головорезы, верные своему фюреру, способны на любую авантюру... Что тогда?»

Я вызвал командиров минометов. Прибежали все — с нетерпением ждали новостей. Мне нечего было говорить, я лишь приказал быстрее рыть минометные окопы.

В ответ Писарев, как обычно, с апломбом заявил:

— Считайте, боям под Корсунем конец, крышка,— сержант эффектно сделал крюк рукой. Его литая узкоплечая фигура поворачивалась из стороны в сторону. Писарев искал поддержки у товарищей. Не найдя, продолжал:— Попомните мое слово: двинут теперь казаков к Южному Бугу. Немцы, поди, скучают там...

Командиры направились к расчетам. Работа пошла дружнее. Батарея зарывалась в землю. Я ждал от Ченчика команды...

Наконец вечером комбат по радио связался с Падалко. Начштаба передал, что противник отклонил предложение о капитуляции. В конце разговора Падалко предупредил о постоянной готовности к открытию огня.

Я снова собрал сержантов.

— А что я сказал? — невозмутимо пробасил Писарев, выслушав меня.— Бить их, иродов, надобно, к Бугу гнать! Иначе...

— Будет тебе. Илья-пророк,— перебил его Заваляев, командир первого миномета.— А еще «попомните мое слово»...

Все грохнули от смеха.

Среди ночи разразилась перестрелка. В эскадронах, захлебываясь, трещали пулеметы. Дошла очередь и до нас.

Темными причудливыми машинами выглядели минометы на фоне фиолетового неба. Дышали огнем. Высекали искры. Влажный ветер раздувал искры и быстро гасил.

Понравилась статья? Поставь лайк, поделись в соцсетях и подпишись на канал!