«Последний портрет»: стокгольмский синдром натурщика

Байопик о художнике с Джеффри Рашем и Арми Хаммером, оказавшийся идеальной комедией.

Париж, 1964. Джеймс Лорд, арт-критик из Нью-Йорка, закончил цикл интервью с итало-швейцарским скульптором и художником Альберто Джакометти, в процессе подружившись с ним самим, его братом и женой. У Джеймса куплен билет на самолет — завтра в обед он улетает. Но Джакометти предлагает Джеймсу позировать для портрета. Предложение слишком заманчивое, чтобы им пренебречь, и Джеймс соглашается выступить в роли натурщика: сначала на пару часов, потом на пару дней, а затем и на пару недель.

Комедийный байопик, как правило, представляется чем-то пугающим. Кажется, чтобы создать фильм в этом жанре, нужно привнести в сценарий слишком много искусственности. «Последний портрет» же — прекрасное его воплощение, которое вкупе с картиной Джеймса Франко «Горе-творец», вероятно, даст комедийным биографиям шанс на преображение.

Но если Франко взял за основу нелепую и популярную как раз своей нелепостью историю с довольно абсурдным центральным персонажем, то Стэнли Туччи  —  тоже, кстати, актеро-режиссер  —  пошел другим путем. Его фильм основан на нон-фикшне  —  книге Джеймса Лорда, но книга здесь сжимается в анекдот, в забавную историю про стокгольмский синдром натурщика.

Снимая байопик, он отказался от изображения жизненных перипетий и пояснений к ним, избавил фильм от нагромождения сюжетных линий и персонажей, придав картине легкость миниатюры. Также у него появилась возможность придать этой миниатюре глубину и объем подробностями, необходимыми для создания красочного эпизода.

Что же до комичного  —  и здесь Туччи выбрал отличное решение: не нарочитые гэги, а лишь юмористичные штрихи к истории. А так как в сюжете нет связующей драмы, на выходе получилась идеальная комедия  —  не уморительная, а легкая и парящая.

Снимайте кино  —  смыслы родятся сами: и Стэнли Туччи поступил именно так. Он показал студию Джакометти (отличную), протекающую крышу, прогулки по парижскому кладбищу; импульсивные движения героини Клеманс Поэзи; мимику и экспрессивную жестикуляцию Джеффри Раша; яркое платье жены художника и, наконец, фактурную, идеальную для позирования не только для авангардного портрета, но и для греческих скульптур внешность Арми Хаммера. Ну и, конечно, сам портрет, ежедневные изменения которого кинематографисты смогли воспроизвести по снимкам, которые Джеймс Лорд делал перед и после каждого сеанса позирования.

Туччи так живо и полно представил эту совсем не массивную картинку, что смыслы рождаются у зрителя, не навязываясь, а по его, зрительскому, желанию. Будь это отсылки к гоголевскому «Портрету», к многочисленным историям о европейском авангарде или даже к другим фильмам с Арми Хаммером (то он между делом сообщает о своей гомосексуальности, то его внезапно сравнивают со шпионом, —  вполне возможно, эти забавы Туччи поставил в фильм специально. Ему как актеру, наверняка, интересно было наполнять свою картину цеховыми прибаутками).

Что же касается отсутствия драмы: Туччи сделал свою миниатюру живой и объемной, а, значит, у каждого из героев должен был возникнуть внутренний конфликт. Но ни одна из драм здесь не переходит на структурный уровень. Любовный треугольник, несчастная жена, разбитная проститутка Каролина, которую не оставляют в покое сутенеры, непростые отношения с некогда другом Пабло Пикассо — в этом фильме ничто не работает на сантименты, ничто не манипулирует зрителем. Единственный провоцирующий глубинные интерпретации персонаж, как уже было сказано, вынесен в название.

Робби Коллин, пишущий для The Telegraph, остроумно, хоть и не слишком оригинально назвал комичную пару художника и журналиста Диди и Гого, ждущими Годо, подразумевая под ним идеальное произведение искусства, способное удовлетворить гения, которое, конечно же, никто и никогда не дождется.

Источник: https://www.sbs.com.au
Источник: https://www.sbs.com.au

Насколько это сравнение применимо к экранной паре Джакометти и Лорд — большой вопрос. Реальный Джакометти был художником экзистенциализма, которого занимали типичные для этого направления вопросы. Но в «Последнем портрете» он (и в этом главная претензия к картине) низведен до схемы, представления обывателя о большом художнике  —  большом ребенке. И Джеффри Раш играет итальянца именно так, напоминая и об Эйнштейне в собственном исполнении, и о фильме «Король говорит!», и о «Лучшем предложении», и чаще задействует театральные приемы с криками на холст и активной мимикой.

Это спорное решение, но оно окончательно припечатывает фильм в комедийности. Те, кто знает историю искусства 20 века, могут сравнивать героев с главной трагико-комедийной парочкой авангардного театра. Но это будет, в большей степени, разговор по мотивам, чем разговор о фильме.