ИСТОРИЧЕСКИЙ ПАРАД 41-ГОДА

История России богата знаменательными датами. Помимо военных побед, существуют другие события, достойные быть увековеченными в народной памяти. В соответствии с Федеральным законом 2004 года 7 ноября — день проведения военного парада на Красной площади в Москве в ознаменование двадцать четвертой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции в 1941 году — стал Днем воинской славы России.

Операция вермахта «Тайфун» по взятию Москвы благодаря героическим усилиям советских войск захлебнулась на Можайской линии обороны и тульском направлении как раз накануне 24-й годовщины Великого Октября. Этот главный праздник государства в предвоенные годы всегда отмечался торжественно. Но о каком торжестве могла идти речь в осажденной Москве?!

Глядя на закамуфлированную Красную площадь, зачехленные звезды кремлевских башен, на укрытый мешками с песком Мавзолей Ленина, а также на баррикады, ежи, надолбы и прочие заграждения, заполнившие улицы, никому и в голову не приходила мысль о возможности проведения в столице традиционных праздничных мероприятий. О том, чтобы отмечать эту дату в Москве, не думал никто: ни командование Московского военного округа, ни руководство города, ни тем более жители столицы.

А вот И.В. Сталин придавал такому событию военно-политическое значение, поэтому в строжайшей тайне организовал подготовку к военному параду на Красной площади. Когда в конце октября сорок первого года Сталин в осадной столице объявил о своем решении проводить в Москве, Самаре (в 1935-1991годах — Куйбышев) и Воронеже парады войск, присутствовавшие при разговоре Молотов и Берия, по словам генерала Д. Волкогонова, были ошеломлены: что это могло быть — дерзость, мудрость или признак крайнего отчаяния вождя?

7 ноября 41-го в Москве на Красной площади, в условиях, когда советские войска вели тяжелые оборонительные бои с немецко-фашистскими войсками, находившимися в 70—100 километрах от столицы, состоялся военный парад в ознаменование 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Парад, имевший глубокий политический смысл, сыграл большую роль в укреплении духа армии и народа.

Генерал-лейтенант в отставке П. Тюрнев, бывший в то время начальником политотдела 31-й отдельной танковой бригады, пишет: «Время было суровое, враг рвался к Москве. В первых числах ноября бригаде было приказано совершить марш на Москву.

Вплоть до ночи 6 ноября мы, так же, как и командиры других частей, отобранных для парада, ничего о нем не знали. Только после торжественного заседания на станции метро «Маяковская», посвященного 24-й годовщине Октября, примерно в 23 часа, командующий Московским военным округом и Московской зоной обороны генерал-лейтенант П. Артемьев сообщил командирам частей об истинной задаче.

На подготовку личного состава, техники и выход в заданный район оставались считанные часы. Всю ночь офицеры штаба и политотдела работали в подразделениях. Мы выкроили время и провели с танкистами своеобразную рекогносцировку, прошли ночью по Красной площади «пешими по-танковому». Это была наша единственная тренировка перед тем историческим парадом.

Жители города с удивлением рассматривали наши колонны. Радостные улыбки озаряли их лица, когда они узнавали о параде. Все понимали: отсюда, от стен седого Кремля, мы пойдем прямо на фронт, в бой...»

Но как непросто было набрать части для парада! Ведь он должен произвести впечатление и на москвичей, и на иностранных корреспондентов, и конечно на немецких лазутчиков. А войск в городе очень мало, да и те, что есть, несут серьезную службу. Проще всего оказалось привлечь курсантов, стрелков, кавалеристов и зенитчиков. Артиллерию пришлось снять с огневых позиций. Танковые батальоны пошли на парад прямо с железнодорожной станции, куда они прибыли из Архангельска.

Наступило 7 ноября. Небо над Москвой заволокли низкие тучи. Шел снег. Еще затемно потянулись к Красной площади колонны войск. Примерно в 8 часов 10 минут все радиостанции Советского Союза начали прямую трансляцию на всю страну и на весь мир речи Сталина перед участниками военного парада, которая крепко запала людям в память:

«В тяжелых условиях приходится сегодня праздновать 24-ю годовщину Октябрьской революции. Вероломное нападение немецких разбойников и навязанная нам война создали угрозу для нашей страны. Враг рассчитывал на то, что после первого же удара наша армия будет рассеяна, наша страна будет поставлена на колени. Но враг жестоко просчитался. Несмотря на временные неуспехи, наша армия и наш флот героически отбивают атаки врага на протяжении всего фронта, нанося ему тяжелый урон, а наша страна организовалась в единый боевой лагерь, чтобы вместе с нашей армией и нашим флотом осуществить разгром немецких захватчиков. Великая освободительная миссия выпала на нашу долю. Будьте же достойными этой миссии!»

С парада воинские части уходили на Западный фронт с непреклонной решимостью победить врага, и слово свое они сдержали.

В тот день в средствах массовой информации всего мира не было новости важнее, чем сообщение о параде на Красной площади. Оказывается, Москва стоит крепко, правительство не бежало за Урал, Сталин — в столице и твердо руководит обороной страны. Это несказанно радовало советских людей и наших друзей.

В те же ноябрьские дни Германия жила в ожидании своего парада на Красной площади: газеты и радио третьего рейха заранее оповестили весь мир, что именно 7-го числа немецкие войска пройдут церемониальным маршем по еще одной покоренной столице Европы.

Музыканты военных оркестров, прибывших на Красную площадь, заявили дирижеру, композитору Василию Ивановичу Агапкину (именно он, будучи штаб-трубачом, еще в 1912 году сочинил марш «Прощание славянки» — лучший марш русской армии), что клапаны у инструментов замерзают, пальцы коченеют. А играть нужно, ведь парад-то исторический. Поэтому мелкие инструменты музыканты держали под шинелями, а крупные прикрывали обшлагами шинелей. Марш играли, чередуясь между собой: одни играют, другие отогревают инструменты и пальцы.

Обращает на себя внимание следующий факт: это был единственный парад, участники которого шли мимо трибун с вооружением, с полным боекомплектом патронов и снарядов.

В параде участвовали более 28 тысяч человек, 140 артиллерийских орудий, 160 танков и 232 автомашины. Авиация из-за сильного снегопада и ограниченной видимости участия в параде не приняла.

Военный парад в Москве был воспринят как гром среди ясного неба. Подобного никто не ожидал ни в нашей стране, ни в Берлине, ни в столицах западных держав. Эффект от этой акции был аналогичен успешно проведенной фронтовой операции.

По достоинству оценили это событие и наши союзники: «Организация в Москве обычного, традиционного парада в момент, когда на подступах к городу идут жаркие бои, — писали американские газеты, — показала всему миру, что Москва стоит и будет стоять непобедимо».

В декабре сорок первого года Рихард Зорге еще раз подтвердил: Япония войны не начнет. Можно только представить себе, каково было смятение от известия о парадах в Москве, Самаре и Воронеже у генералитета германской армии, в ставке Гитлера.

Парад поднял на еще большую высоту морально-боевой дух войск Красной Армии и стал одним из факторов, обусловивших последующий разгром германских войск на подступах к столице. Этот парад — одна из самых ярких страниц героической истории нашей Родины вообще и истории Великой Отечественной войны в частности. Беспримерный в истории страны военный парад оказал огромное влияние на морально-политическое состояние народа и вооруженных сил.

тельства, а как слушатель академии, который обязан выполнять учебную программу, в том числе совершить прыжок с парашютом.

Это подтвердил и начальник академии. Наступила неловкая тишина. Сталин усмехнулся и сказал:

— Ну, если товарищ Буденный делал это по долгу службы, — тогда другое дело.

Следует отметить, что маршал Буденный совершил парашютный прыжок, когда ему было 47 лет. В таком возрасте в нашей стране не прыгал тогда ни один спортсмен.

* 1 1

Перед войной генерал Рокоссовский был арестован. Осенью 41-го его освободили и назначили командиром дивизии. Дивизия сражалась так хорошо, что Сталин решил дать Рокоссовскому более крупное назначение. Генерала отозвали с фронта.

— Хорошо ли вы знакомы с германской военной доктриной? — спросил его Сталин.

— Нет, товарищ Сталин.

— А со структурой и вооружением германской армии?

— Нет, товарищ Сталин. Я ведь сидел.

— Нашел время отсиживаться.

* 1 1

В самом начале войны работник оперативного управления полковник Иванов докладывал Сталину о положении на Западном фронте. Верховный, указывая карандашом на карту, уточнил:

— Эта стрелковая дивизия где?

— Она в окружении, связи с ней нет.

— А этот танковый корпус где?

— Не могу знать.

Чем больше было подобных ответов, тем больше мрачнел Сталин. И вдруг он спросил: «Почему вас, Иванов, не расстреляли в 37-м? Надо бы расстрелять. Идите».

Когда Иванов доложил об этом генералу Н. Ватутину, тот схватился за голову: «В штабе тебе, дорогой, оставаться больше нельзя. У Верховного память. Отправляйся на фронт».

Получив полк, потом дивизию, Иванов стал генералом, был удостоен звания Героя Советского Союза. В июне 45-го участвовал в Параде Победы. Был приглашен на торжественный прием в Кремль. Наполнив рюмку, Сталин подошел к группе Героев Советского Союза, чтобы поздравить персонально каждого. Подойдя к Иванову, он улыбнулся и весело произнес: «А помните, товарищ Иванов, как в начале войны мы с вами пошутили?».

* 1 1

Для полета в Тегеран на аэродроме около Баку для Сталина приготовили два самолета. Командиром одного экипажа был полковник В. Грачев, другой экипаж возглавлял командующий авиацией дальнего действия генерал-полковник А. Голованов. В сопровождении Молотова и Ворошилова Сталин направился к самолету Голованова, но вдруг резко остановился и спросил:

— Там что, сам Голованов за штурвалом?

— Да, товарищ Сталин.

— Не буду рисковать. Генералы редко водят самолеты.

И, круто повернувшись, решительно зашагал к самолету Грачева.

Адмирал И. Исаков с 1938 года был заместителем наркома Военно-морского флота. Однажды в 1946 году ему позвонил Сталин и сказал, что планирует назначить его начальником Главного морского штаба, переименованного в главный штаб ВМС.

Исаков ответил:

— Товарищ Сталин, должен вам доложить, что у меня серьезный недостаток: нет одной ноги.

— Это единственный недостаток, о котором вы считаете необходимым доложить?

— Да, — подтвердил адмирал.

— У нас раньше был начальник штаба без головы. Ничего, работал. У вас ноги нет — это не страшно, — заключил Сталин.

* 1 1

В первый послевоенный год министр финансов А. Зверев, обеспокоенный высокими гонорарами ряда крупных писателей, подготовил об этом докладную записку и представил ее Сталину. Иосиф Виссарионович попросил пригласить к нему Зверева. Когда министр вошел, Сталин, не предлагая ему сесть, сказал:

— Стало быть, получается, что у нас писатели — миллионеры? Ужасно звучит, товарищ Зверев. Миллионеры-писатели.

— Ужасно, товарищ Сталин, — повторил министр.

Сталин протянул финансисту папку с подготовленной им запиской:

— Ужасно, товарищ Зверев, что у нас так мало писателей-миллионеров. Писатели — это память нации. А что они напишут, если будут жить впроголодь?