Как возникала русская журналистика в 90-х

24 December 2019
Фото: МКР-Медиа, 2018
Фото: МКР-Медиа, 2018
Фото: МКР-Медиа, 2018

Интервью с основателем "ДО-инфо" Виктором Корбом проводится в рамках проекта "Кто делает контент?" для телеграм-канала Mestame

Для начала давай поясним читателям, почему мы с тобой разговариваем в Вильнюсе, а не в Омске, где ты жил последние 40 лет?

Если очень кратко, то две моих ипостаси, которые слились в последние пять лет — медийная и правозащитная — вызвали неадекватную реакцию силовиков. Точно никто сказать не может — или это местные интересы, или кто—то зарабатывает себя на погоны, или федеральный заказ. В мае 2018-го года в отношении меня возбудили уголовное дело — с “масками”, утренним вваливанием в квартиру, многочасовым обыском, выметанием всего технического оборудования всех членов семьи, с последующей блокировкой банковских счетов — по абсурдному и смехотворному поводу. А повод такой: на правозащитном сайте “Патриофил”, который я администрировал, была опубликована расшифровка последней речи Бориса Стомахина в суде.

Уточни, кто такой Стомахин и почему его речь нельзя было публиковать?

Стомахин — это один из самых радикальных публицистов в России, у которого совокупно по трём приговорам отсидел 12 лет. В ноябре 2012 года я поставил себе задачу, которая в итоге изменила и мою жизнь — сделать так, чтобы Стомахин был освобождён. Через пять лет правозащитной активности мне как администратору сайта, где был размещён текст речи Стомахина в суде, приписали обвинение в “оправдании терроризма”. Девять месяцев я пытался жить в свойственной мне манере: защищаясь и одновременно пытаясь медийно эту ситуацию раскрутить, чтобы что-то из неё “выжать”. К февралю 2019 года я обнаружил, что мне это не удалось — какие-то петиции вышли, какие-то обращения международных организаций, “Мемориал” меня записал в число политически преследуемых журналистов — но потом всё это затихло. И я понял, что остаюсь один. Сначала я уехал в Москву, потом в Киев, а теперь живу в Вильнюсе.

Фото: Даниил Чебыкин
Фото: Даниил Чебыкин

Сейчас ты как себя позиционируешь?

Начинал я как математик, в журналистике начал работать ещё в студенческой газете в 1982 году — как художник, потом главный редактор. А настоящая газета с большим тиражом — “Демократический Омск” — появилась в ноябре 1989 года, то есть ровно 30 лет назад мы сделали в Омске первое независимое издание в подпольных условиях, тогда были первые мои опыты в стандартизации новостного потока, я впервые наладил новостную работу. Вот ты ввёл в оборот ярлык “Корб всё придумал в 1991 году”, а я всегда поправляю: в реальности я всё придумал в 1989-м. А в 1991-м мы учредили информационное агентство “ДО-инфо”. Потом я и на радио работал, и на телевидении, у нас был душераздирающий проект, как мы готовили к изданию газету с омскими банкирами — проект, к сожалению, не получился. То есть, если очень коротко — да, я журналист. Но есть у меня отдельная линия деятельности в социологии, в маркетинге, в начале 90-х я даже торговлей занимался — продавал семена редких цветов и овощей.

Ты говоришь о сочетании журналистской и правозащитной работы. А журналист вообще насколько имеет право на такое сочетание?

Я считаю, что нет — если одновременно. Если человеку удаётся четко разводить свои ипостаси: журналистику, правозащитную деятельность, политику, пиар, рекламу — почему нет?

Может существовать такое явление как “партийная газета”?

Тут я занимаю максимально крайнюю позицию — я сторонних предельной независимости СМИ. Мне нравится, как работает, например, Дёма Кудрявцев в “Ведомостях”. Главное: максимально возможная свобода редакции и максимально возможная свобода журналиста. Это базовые нормы, которые для меня принципиальны, на которые надо ориентироваться, а при отступлении от них — объясняться перед читателем и перед собой.

Ты коснулся примера “Ведомостей”. Давай вспомним недавнюю ситуацию с расследованием Навального о Костине и Аскер-заде — “Ведомости” не написали об этом, Навальный публично обвинил “Ведомости” в замалчивании темы, Кудрявцев принёс извинения — и уже вторую часть расследования, про самолёт Светланы Медведевой — “Ведомости” опубликовали. Можно ли оправдать то, что “Ведомости” не написали о расследования Навального сами, без каких—то тычков со стороны Навального и Кудрявцева?

Я не знаю всех деталей. Из моего опыта — я никогда публично об этом ещё не говорил: есть такая омская история — убийство первого директора Омского нефтезавода Ивана Лицкевича, я принципиально — как руководитель СМИ — наложил табу на расследование этой темы. У нас было много возможностей провести расследование — но я запретил это делать, потому что возник вопрос безопасности наших журналистов. Я совершенно точно осознавал, что влезать в это дело — это высочайший риск. Я знаю много историй, когда люди пропадали, обнаруживались упавшими с крыши дома сразу после счастливой свадьбы…

Или, как в случае с Лицкевичем, осенью ходили купаться в Иртыше…

Но эти ограничения — они должны быть обозначены для самого себя. Вообще, конечно, многие омские истории с нашим участием можно было бы изложить в литературном формате. В синопсисе, который я написал уже, связывались воедино художественные линии поиска золота Колчака и убийство Лицкевича. Но в медийном формате я себе запретил касаться этой истории, даже спустя 25 лет.

Фото: Даниил Чебыкин
Фото: Даниил Чебыкин

Ок, поправь меня, если я ошибаюсь: в 2002 году вы с Татьяной Ильиной выпустили книгу “Делаем хорошие новости” — она вышла на средства гранта Сороса?

Да. Точная формулировка: “При поддержке фонда “Открытое общество” Джорджа Сороса”. Это была часть большого проекта.

По твоему ощущению, насколько велика была роль Сороса в развитии региональных медиа в России?

Гигантская! Не только в медиа, но и в культурно-общественной, в научной сфере, он же даже некоторые проекты по становлению местного самоуправления финансировал в 90-х в России. Благодаря ему интернет в регионах появился. К сожалению, очень много сожрала коррупция — отсюда появился термин “грантоедство”. Я люблю напоминать этот факт многим нынешним провластным активистам: почти все они прошли “школу Сороса” или программы, созданные вослед ему.

Для тех читателей, которые воспитаны на современных медиа и для которых образ Сороса воплощает в себе глобальное зло — давай поясним: в чём был его интерес развивать в России медийные проекты?

Я исповедую общечеловеческую презумпцию доверия и интереса. Исходя из этого, предполагаю, что Сорос был в значительной мере филантропом. Как и Билл Гейтс, который в последние годы миллиарды отдаёт на благотворительность — вне бизнеса. Сорос, конечно, знал, что такое деньги, но концепция “Открытого общества” была ясной и честной. Чем больше открыто общество — тем больше развития, больше инициатив, лучше рыночная ситуация.

Ужасный вопрос с точки зрения моего исторического образования, но вполне допустимый с точки зрения твоего математического — как бы выглядели региональные медиа, если бы Сороса не было?

Сейчас вряд ли бы отличались — слишком большой срок прошёл с тех пор, как соросовские проекты перестали работать в России, да и в общественных отношениях есть другие факторы, более значимые. Но я знаю некоторые регионы, в которых есть очень старые медиапроекты, которые прошли соросовские гранты, или их кадры пронесли эту культуру в новые СМИ. Общение с западными коллегами — которое всё равно случилось бы — принесло в российские СМИ структуру новости, формат заголовков, стандарты того же BBC, которые сначала передавали распечатанными на принтерах, а потом уже и лично с ними знакомились. Это не соросовские проекты — это период “открывания” и “неполного закрывания” страны в последнее время. Российские медиа пытались коммуницировать с западными, учиться у них, где-то отставали, где-то шли вровень, где-то опережали даже. Без Сороса в российской медиаотрасли было бы что-то очень похожее на нынешнее состояние — потому что у нас же не Северная Корея, в конце концов. Его роль была гигантской — но при этом не определяющей.

А в Омске в 90-х были какие-то проекты, связанные с Соросом и Ко?

Был проект “Открытый Омск” — один из первых региональных порталов, в котором мы сочетали разные форматы, даже какие-то зачатки соцсетей в 99-м году. Но основные деньги гранта пошли на издание книжки “Делаем хорошие новости”, двухмесячный курс лекций. Номинально мы, конечно, благодарны Джорджу… как его там по отчеству? Но это нельзя назвать “медиапроектом”, который “вырос” из соросовских грантов.

За всю историю современных омских медиа — начиная с сакраментального 1991-го года — ты можешь назвать проекты, которые сделаны достойно с продуктовой точки зрения?

Безусловно, газета “Коммерческие вести”. Уникальный проект, который можно ругать, критиковать, который пережил свой жизненный цикл и который много лет уже существует по инерции. Сейчас это сайт, но и бумажная газета сохранилась. Это известный образец честной журналистики — хотя есть некоторые вопросы об их взаимоотношениях с собственником.

“Антенна 7” — очень интересный проект, формально инициированный во время жёсткого противостояния “народного мэра” Рощупкина и “жуткого губернатора” Полежаева, “объявившего войну городу”. Телеканал этот создал известный ещё с советского времени диктор и журналист Юрий Лазаревич Коробченко. По факту это была муниципальная телекомпания, но при этом там была абсолютная свобода. Я с ними работал как независимое продюсерское агентство: производил в конце 90-х программу, которую продавал этому каналу как готовый продукт. Несмотря на “военную ситуацию”, внутри коллектива поддерживались высокие стандарты журналистики. Вот — период около двух лет — с 97-го по 99-й годы “Антенну 7” можно назвать достойным проектом.

Наш опыт с “ДО-инфо” я считаю уникальным и интересным — не дотянули, не удержали, но это отдельная история. К 2000-му году мы были единственным информационным агентством Омска, которое поставляло по подписке информацию в другие СМИ региона. Это была интересная комплексная конструкция.

Почему не дотянули?

Наверное, я все-таки слишком разбрасывался. Я всегда боялся “сузить” позиционирование, чтобы что-то не упустить, а в итоге слишком разошёлся. С начала-середины 90-х до начала 2000-х “ДО-инфо” был прототипом современных медиа — с мультиканальностью, развитым комьюнити.

Ты это всё где-то подсмотрел или сам придумал в 90-х?

Нет, всё сам. Мы представили проект в начале 2000-х: мультимедийный, с персонификацией, который подстраивается под интересы конкретного пользования, с отдельными кабинетами для пользователей и чатами, прототипами современных соцсетей и мессенджеров. Форум “Открытого Омска” соперничал по популярности с “Омским Форумом” — было мощное комьюнити. Почему это получилось? Потому что мы никогда не разводили журналистику с маркетингом, с политикой — мы не позволяли себе стать от кого-то зависимыми, но при этом считали преимуществом — поворачиваться в разные стороны, делать интересные вещи в бизнесе. Но не удалось город увлечь этим.

Продолжим список. Журнал “Бизнес-курс”?

Да. Это феномен не только омский, он интересен для изучения — но, к сожалению, слишком персонифицирован, связан с личностью владельца. Как бы Сергей Сусликов не отделял себя от редакции или изданий, это всегда был ССС — “ТриЭс”, Сергей Сергеевич Сусликов. Но, резюмируя: “Бизнес-курс” был уникальным проектом, основанным на стандартах и принципах, которые привнёс туда — из советской прессы, из западной прессы — именно Сусликов.

“Новый Омск”?

Я бы не вставлял его в этот ряд. Если очень грубо, то это клон “БК”: те же стандарты, то же качество. Единственное, у “СМИ 55” была возможность отойти от зарабатывания денег за счёт поступления финансирования от учредителя. В остальном проект получился довольно карикатурный — с этим пресловутым эдиповым комплексом Жоглика, попыткой доказать самому себе, что он круче Сусликова. В итоге — были очень интересные моменты, интересные результаты, но все признают, что проект находится в последние годы в самопоедании и инерции.

[Примечание: Станислав Жоглик 8 лет проработал в медиахолдинге “ТриЭс”, после этого возглавил издание “Деловой Омск”, созданное оппонентом владельца “ТриЭс” Сергея Сусликова сенатором Андреем Голушко]

“Семь”? У них был шанс?

Безусловно это проект более яркий. Но шанса у них не было — ведь всем известно, что это был обоюдный обман редакции и инвестора. Ребята знали, что рано или поздно всё обрушится.

“МКР-Медиа” — это удачный проект?

Слово “медиа” я бы здесь не стал вообще применять. Так медиа делать нельзя. Это явно очень дорогая игрушка учредителя — и все это понимают и видят, кроме конечной аудитории. Никакого ядра, никакого комьюнити. Если по частям смотреть: и телевидение, и радио, и сайт, и журналисты вот работают — но когда в целом смотришь — ты понимаешь, что это большой пиар-проект, непонятно для чего.

А “ДО-инфо” для чего делалось?

Ничего себе вопрос! Не “для чего”, а “почему”? Это была потребность в самореализации.

Так, может быть, и у “МКР-Медиа” был порыв — к свободе, к самореализации, к творчеству?

Самое смешное, что там куча интересного народа, люди, которых я уважаю. Но для меня это не образец реального медиа, реального СМИ.

Если про персоналии. Сыграл какую-то в развитии омских медиа Александр Малькевич?

[Прим. — Александр Малькевич, ныне член Общественной палаты и руководитель пропагандистского сайта “Проснись, Америка!”, предположительно связанного с РИА ФАН, с 2014 по 2018 годы возглавлял омский “12 канал”]

Если сопоставить — вот, скажем, к Деменскому [Прим.: Сергей Деменский — пиар-специалист, философ, руководил пиар-направлением Межгосударственной корпорации развития] у меня негатива нет. “МКР-Медиа” был честным проектом, его можно было довести до аудитории, начать формировать более активные ресурсы. И оно могло бы разрастись и сбросить с себя оковы имитации. Этого не случилось, но Деменский был честен, он пришёл как пиарщик — и сделал историю. У Малькевича ситуация совсем другая — у него всё медийное было вставлено в пропагандистскую матрицу. Сам он этим развлекался, создавал видимость журналистики, в каких-то отдельных компонентах — неплохой журналистики. Но это было развлечение за чужой, да ещё и за государственный, счёт. Когда “12 канал” создавала Чентырева [Прим.: Елена Четырева создала структуру губернаторского телеканала в Омской области, который объединил под общим брендом все районные телеканалы], она создавала реальное медиа — а Малькевич получил дорогую игрушку просто так. Что осталось от него? Воспоминания. Наверное, сколько-то человек в Омске ему благодарны за то, что несколько лет “поварились” во всём этом.

Фото: Даниил Чебыкин
Фото: Даниил Чебыкин

В нескольких регионах России есть довольно мощные “старые медиа”, которые до сих пор задают тон в отрасли и которые смогли выйти за пределы своего региона: “ТВ2”, “Тайга.инфо”, “Алтапресс”. Почему не получилось построить реальную империю у кого-то из омских медийщиков?

Ещё на заре рынка мы с коллегами помогали делать радио, наружную рекламу — но в основном мы занимались парадоксальными вещами: организовывали школы рекламных менеджеров, курсы пиарщиков, журналистов... Я всё это время понимал, что мы ставим себе нереальные задачи, что мы руководствовались знаменитой цитатой: “Требуйте невозможного…”

У этой фразы, кажется, вторая часть есть — “Оставайтесь голодными”. Вы в 90-е оставались голодными?

Было такое. В 1993-м году у нас была “Ассоциация рекламного искусства”. Искусства! И относились мы ко всему этому так же. Мы понимали, что то, что было в Омске — это не рынок. Уже тогда было понятно, что омский рынок не похож на новосибирский: отставая в конце 80-х, уже через несколько лет Новосибирск обогнал Омск в экономическом плане — за счёт негнобления предпринимателей, за счёт развития розницы. В Омске бизнес всегда гнобили. Никто не ставил себе задачу менять ситуацию — всех устраивало паразитировать на этом.

В 2005 году меня пригласили в Санкт-Петербург создавать за счёт европейских инвесторов абсолютно новое медиа — “Мой район”. Я слетал на встречу, прошёл собеседование, мне сделали предложение стать главным редактором проекта. А в Омске же осталась куча интересных проектов! Только что создали Омское медиасообщество! Мы поговорили с коллегами и я решил остаться.

Почему из Омска медиапроекты не вышли на другой рынок? Сусликов — владелец “ТриЭс” — плохо знает экономику, он интуитивный предприниматель. Его проекты “привязаны” к персоналиям. С чем связан его провал в Новосибирске, например? С тем, что его главная звезда — Жоглик — отказался туда ехать [Прим.: Чтобы возглавить проект БК54].

Но ведь “не выстрелил” в Новосибирске не только Сусликов, но и Концедалов — владелец “Ом1”.

Концедаловы — наоборот, хорошие бизнесмены. Но у них не было видения медийного рынка, они используют адаптационную модель, они не могут повлиять на этот рок и чёрную карму Омска.

Фото: Даниил Чебыкин
Фото: Даниил Чебыкин

На мой взгляд, два самых интересных, развивающихся и генерирующих контент издания в Омске — это издания сетевые: НГС55 и Город55, оба входят в большие холдинги, оба — лишь часть большого бизнеса. Как ты считаешь, это говорит о провале “местных” медиа, которые были тесно связаны с городом?

Считать провалом это можно было бы, если бы ставилась общая задача — развивать омский медиарынок. А такую задачу никто не ставил. Да, нам удавалось свести конкурентов за одним столом, чтобы выработать общие стандарты качества. Но общей постановки задачи — так, чтобы можно было потом говорить: “Не шмогла…” — такого не было.

Расцвет омского медиасообщества связан с Виктором Иссерсом. Он пришёл в кризисный период, быстро разобрался и начал генерировать большие идеи, вроде “Омск — социальная столица”, фестиваль “ПОРА”, Школа медиаменеджера. Но у них не было задачи растить топ-менеджеров. Им нужны были квалифицированные менеджеры по рекламе, хорошие исполнители. Речь не шла о развитии рынка в целом.

А в целом можно выделить какие-то критерии эффективности, если мы говорим а) про медиабизнес, б) про медиабизнес в регионе?

Я много лет отстаиваю позицию, что к медиа нельзя подходить со стандартами обычного бизнеса. Тут слишком большая встроенность в социальные задачи. Поэтому я говорю “средства массовой коммуникации”, а не “средства массовой информации”. У других бизнесов социальная роль более опосредована.

В этом смысле очень мало примеров, когда медиабизнес самостоятельный, легко и быстро умеющий реализовать бизнес-схемы с инвестициями и выходом на самоокупаемость. Это не означает, что медиабизнес имеет право быть убыточным — но экономическая конструкция здесь более сложная, здесь нужно выстраивать более длинные циклы, более ориентироваться на аудиторию и её поведение.

Таким образом, эффективное медиа — это медиа, которое достаточно устойчиво. В small-медиа, например, всё может держаться на самоокупаемости с добавлением небольшого гонорара за самовыражение коллектива небольшой редакции. Но нельзя постоянно быть убыточным — потому что тогда ты постоянно зависишь от кредиторов. А нельзя быть эффективным, если ты зависишь от кого-то. Но можно грамотно сочетать источники денег, например, те же донейты.

Донейшн — это ведь не кредиты. Это, скорее, оплата заказа — на разработку интересной темы, на существование СМИ как носителя идеи в целом.

Да нет же, это просто так подаётся. Донейты просто более четко выражают связь с выражением вклада небольшой группы людей в общечеловеческую копилку.

Идеал нашей жизни ведь в том, чтобы люди не просто коптили небо, а чтобы они прожили, восприняв некий накопленный опыт, реализовав свою уникальность и возместили в течение жизни, оставили что-то своё, прирастили.

Медиа совокупность взглядов общества перерабатывает через свои редакционные стандарты и возвращает в общество уже в виде идеи. В этом смысле максимальная эффективность медиа — когда это “зеркало” чисто, когда оно отражает то, что нужно потребителю. А деньги здесь вторичны. Если финансовая схема помогает повысить надёжность и качество этой схемы — социальной рефлексии через медиа — тогда можно говорить, что схема эффективна.

Фото: "Серебряный лучник-2019"
Фото: "Серебряный лучник-2019"
Фото: "Серебряный лучник-2019"
Фото: "Серебряный лучник-2019"
Фото: "Серебряный лучник-2019"
Фото: "Серебряный лучник-2019"
Фото: "Серебряный лучник-2019"

Телеграм-канала Mestame. Самые интересные лонгриды, репортажи, истории и интервью, опубликованные в региональных медиа