Почему все говорят про фильм "Лето" Кирилла Серебренникова?

Лето, 1981 год. На пляже где-то под Питером (тогда еще Ленинградом) появляется молодой Виктор Цой со своим другом – предстать перед великим Майком Науменко, иконой советского полуофициального рока, и спеть ему свои «черновики». Майку понравятся его песни, а Цою – его жена: на этой небольшой коллизии и будут строиться два часа этого странного и обаятельного байопика.

Так выходит, что некоторые фильмы невозможно представить без контекста. И вокруг «Лета» Кирилла Серебренникова его слишком много – арест режиссёра, долгое судебное разбирательство, неудовольствие многих причастных к рок-клубу (поэтому Борис Гребенщиков и Алексей Рыбин, сооснователь группы «Кино», выведены в сценарии хоть и узнаваемыми, но чуточку завуалированными). И не то что это мешает много говорить о самом «Лете», но иногда затмевает разговор о нём.

Какие-то важные этапные события в жизни музыкантов здесь присутствуют – вот Науменко подсказывает добавить Цою слова «мама, мама» в припев песни «Бездельник», вот первое выступление тогда ещё группы «Гарин и гиперболоиды» в Ленинградском рок-клубе (поддержать молодых вышел сам Майк) – но это всё щедро разбавлено фантазиями.

И все претензии на достоверность должны быть сметены со стола, когда включаются внезапные музыкальные фантазийные номера – например, Панк (протипопом послужил Андрей «Свин» Панов из «Автоматических удовлетворителей») и компания начинают распевать «Psycho Killer» Talking Heads в электричке во время конфликта с образцовыми советскими гражданами. Всё это украшено простой и обаятельной анимацией, напоминающей эксперименты Евгения Дебила (Кондратьева) с выцарапыванием рисунков на плёнке.

И Серебренников показывает, что «Лето» – это  прекрасный вымысел: один из героев, прозванный Скептиком, постоянно держит табличку со словами «Этого не было» или обращается с ироническим комментарием прямо в экран. И какая, действительно, разница, что там было на самом деле.

Черно-белое изображение претендует на как бы документальность и хроникальность, но по-настоящему «архивным» выглядит редкий переход к цвету, стилизованный под плёнку. Эти врезки, обрамленные с двух сторон текстом песен (слева на-английском, справа – на русском), подчёркивают постоянно столкновение двух принципиально разных языков. Как известно, большое количество песен Майка Науменко – кальки с иностранных рок-н-ролльных хитов.

Кирилл Серебренников как будто тоже занимается переводом сразу на нескольких уровнях: с языка советских 80-х на нынешний, из поля мифов, историй и рассказов о культовых личностях – к простой киноистории об успехе, любви, музыке, свободе и многом другом. Роль Майка исполнил совсем не актёр, а музыкант Рома Зверь (что вызвало немало предварительных возмущений в комментариях), а Цоя сыграл южнокореец Тео Ю, переозвученный на русский сразу двумя людьми, – в итоге лидера «Кино» пластически играл один человек, говорил за него другой, а пел третий.

И «Лето» как будто по всем законам должно превратится в пастиш, странный эрзац той прекрасной эпохи дворников и сторожей (как двойник Цоя в «Шапито-шоу»), но почему-то все эти многочисленные факторы отстранения – внутрифильмовые и существующие за его пределами – не мешают, а может даже помогают сделать из бездушного глиняного голема что-то живое и пульсирующее.

И Серебренников ловит этот самый ритм, пульсацию вен, квартирников и грядущих перемен, которых пока никто и не ждёт. Чуть позже Цой станет суперзвездой и соберёт «Олимпийский», Майк так и останется в ленинградской коммуналке, а лето кончится.