Литературное детство взрослого человека

05.06.2018

Читали ли вы в своём школьном детстве эти книги: «Детство» Льва Николаевича Толстого, «Детские годы Багрова-внука» Сергея Тимофеевича Аксакова, «Детство Тёмы» Н. Гарина, «Детство» Максима Горького, «Детство Никиты» Алексея Николаевича Толстого?

В моём детстве эти книги были представлены в школьных списках на лето. Некоторые встречаются в этих списках до сих пор. Заглянул в учебники литературы, наткнулся на знакомые имена, названия, начал листать. Какие тексты я посоветовал бы своему сыну? В каком возрасте? Как бы я представил ему эти книги? Может быть, начать вместе писать?

Каждый день, словно в дневнике, вспоминать своё утро. Сегодня утром, ещё лёжа в постели я вспоминал, как вчера вечером мы с дочкой гуляли во дворе: я сидел на скамейке, а она строила из песка за́мок. Собирала для башенок палочки и доставала из карманов камешки. Те самые камешки, которые она собирала несколько дней назад, когда мы возвращались из садика. Вы собирали камешки в детстве? Я собирал. Среди серого гранитного щебня искал камни с цветными прожилками: золотистыми, зелёными, красными. Подпитываемая сказами Бажова, фантазия рисовала в этих камнях чудесные фигурки, шкатулки, цветы. И вот мне уже сорок лет. Моя дочь идёт из садика, восклицая: «Папа, смотри, камушки!» Почему одни из них она кладёт в карман, а другие оставляет лежать, мне неведомо. Я успеваю греться на солнышке, а она успевает собирать камешки. Так они и лежали в кармане, а потом все вместе пошли на украшение за́мка. Это было вчера, а сегодня утром я задумался, как бы мы с сыном занимались чтением и литературой. Мог бы он рассказать мне, какое у него было утро? Мог бы я, может быть, спустя неделю наших литературных занятий поделиться с ним «Солнечным утром» Алексея Николаевича Толстого?

«Никита вздохнул, просыпаясь, и открыл глаза. Сквозь морозные узоры на окнах, сквозь чудесно расписанные серебром звезды и лапчатые листья светило солнце. Свет в комнате был снежно-белый. С умывальной чашки скользнул зайчик и дрожал на стене.
...
Никита сел на край кровати и прислушался — в доме было тихо, никто ещё, должно быть, не встал. Если одеться в минуту, безо всякого, конечно, мытья и чищения зубов, то через черный ход можно удрать на двор, А со двора — на речку. Там на крутых берегах намело сугробы, — садись и лети…
Никита вылез из кровати и на цыпочках прошёлся по горячим солнечным квадратам на полу…»

Стал бы мой сын писать о себе и своём утре в третьем лице? Или бы он, как герой Льва Николаевича Толстого сразу бы начал со слов: «я», «мой», «меня»?

«12-го августа 18..., ровно в третий день после дня моего рождения, в который мне минуло десять лет и в который я получил такие чудесные подарки, в семь часов утра Карл Иваныч разбудил меня, ударив над самой моей головой хлопушкой — из сахарной бумаги на палке — по мухе. Он сделал это так неловко, что задел образок моего ангела, висевший на дубовой спинке кровати, и что убитая муха упала мне прямо на голову. Я высунул нос из-под одеяла, остановил рукою образок, который продолжал качаться, скинул убитую муху на пол и хотя заспанными, но сердитыми глазами окинул Карла Иваныча.
...
"Положим, — думал я, — я маленький, но зачем он тревожит меня? Отчего он не бьёт мух около Володиной постели? вон их сколько! Нет, Володя старше меня; а я меньше всех: оттого он меня и мучит. Только о том и думает всю жизнь, — прошептал я, — как бы мне делать неприятности. Он очень хорошо видит, что разбудил и испугал меня, но выказывает, как будто не замечает"...»

Моему сыну сейчас почти одиннадцать лет. Лев Николаевич Толстой написал своё детство в двадцать четыре года, Сергей Тимофеевич Аксаков — в шестьдесят пять, Николай Георгиевич Михайловский — в сорок, Алексей Максимович Пешков — в сорок пять, Алексей Николаевич Толстой — в тридцать девять.

Самый молодой из них — Лев Николаевич, известный вниманием к своему внутреннему миру, самопознанию, стремлению к самосовершенствованию. Каждый из них в своём собственном возрасте пытался разобраться в себе и рассказать о своей семье, сохранить память о самом дорогом. Не потому ли они обращаются к своему детству или к детству своих детей, чтобы лучше понять себя, себя в своём ребёнке или просто сохранить память?

Если бы мой сын стал писать сейчас, то делал бы он это для себя? Для меня? Или просто вместе со мною? Я помню, как сразу же после рождения, его плач будил меня по ночам. Он родился и рос, а во мне рождался отец. Сейчас он уехал в спортивный лагерь, а я, листая школьные учебники, вместе с писателями, которые писали недетскую литературу, хочу погрузиться в свои воспоминания, чтобы вслед за Толстым, Гарином-Михайловским, Горьким лучше понять себя самого, и вместе с тем, мне хочется вслед за Аксаковым и Толстым сохранить память о тех, кто сейчас бегает вокруг меня, говорит «папа», бежит ко мне или убегает от меня, сохранить для них память о них самих.