"Будете петь и ходить строем"

Одно из первых интервью Виктора Сазонова после назначения на пост спикера Самарской губернской Думы. Журнал "ДЕЛО", март 2002 года

"Я хотел работать в зоне"

- Более 30 лет вы проработали в советской, а затем и российской пенитенциарной системе. Сегодня ваша жизнь резко изменилась, и вы стали публичным политиком. Какие воспоминания у вас остались о прошлой работе?

- Самые наилучшие. Мне нравилось работать в системе ГУИН и считаю, что я сумел стать настоящим профессионалом.

- Неужели с детства мечтали работать в зоне?

- Попали в точку. Я действительно целенаправленно шел к выбору профессии. Дело в том, что друг моего отца работал в колонии. Мы периодически общались, разговаривали о его работе, и, в конечном итоге, я всерьез заинтересовался этой профессией. Я хотел работать в зоне, поэтому, когда после окончания педагогического института пришло время распределения, я целенаправленно выбрал разнарядку в Саратовскую колонию общего режима №1.

- Тогда что - можно было без проблем из гражданского института попасть в военную структуру?

- Да. Мне только пришлось пройти аттестацию, по итогам которой я получил лейтенантское звание. Всего нас пришло работать в зону четыре человека. Все спортсмены. Два баскетболиста, волейболист и я - легкоатлет. Правда, после первого же дня двое попросились в отставку. Психологически не смогли выдержать постоянного щелканья металлических дверей.

- А ваши первые впечатления сильно отличались от той картины, что вы составили по рассказам приятеля отца?

- Я человек не особо впечатлительный. Мои друзья, например, искренне удивляются тому, что у меня абсолютно отсутствует тоска по Саратову, где я родился и вырос. Ну, нет у меня ностальгии! Наверное, это отличительная черта характера: воспринимать перемены, как должное. Так было и после института. Пришел в колонию - надо работать, а не сомневаться или переживать о чем-то. Мне всегда нравилось работать с людьми. Поэтому я пришел и стал с ними работать. Достался мне самый большой в колонии отряд - 280 человек, который размещался в бывшем коровнике. Этот отряд считался одним из самых отстающих, однако всего через полгода мы сумели вывести его в передовые. Правда, для этого пришлось изрядно "попотеть" и провести целый комплекс воспитательных мероприятий.

"Если заключенный угрожает, его задавят"

- Насколько я понимаю, классическое педагогическое образование не дает основ тюремной педагогики. Вы же говорите, что пришли в зону и сразу начали интенсивный воспитательный процесс. Какими методами? Неужели нашли взаимопонимание с "авторитетами"?

- Нет. Впрочем, этого и не требовалось. Дело в том, что саратовские колонии еще в 70-х называли "красными зонами". То есть позиции администрации учреждений там сомнению не подвергались. Кроме этого, серьезную роль в колониях играли и общественные объединения самих заключенных, которые помогали администрации следить за дисциплиной. Как правило, в зонах создавалось сразу несколько секций - правопорядка, санитарно-бытовая, производственная и так далее. Что же касается отрицательно настроенных осужденных, так называемых авторитетов, то в саратовских зонах им просто не давали появиться. Были, конечно, такие, которые отказывались выходить на работу или пытались не подчиняться требованиям администрации, но с ними постоянно и целенаправленно работали и мы, и заключенные. Приходилось их сажать в изолятор, использовать элементы принуждения. Впрочем, иногда хватало и воспитательной беседы. Так что классической педагогике вполне можно найти применение и в системе ГУИН.

- На момент вашего перевода в Самару местные колонии было трудно назвать "красными". Шокировало ли вас первое знакомство с новым местом работы?

- Сам перевод я воспринял нормально. В Самарской области, если помните, в конце 80-х произошло крупное ЧП, когда в камерах штрафного изолятора пятой колонии при пожаре погибли 57 осужденных. После этого сменили все руководство Областного управления исполнительно-трудовых учреждений, и мне было предложено поехать в Самару в качестве начальника управления. К тому времени я уже десять лет проработал в должности заместителя начальника Саратовского УИТУ. Я приехал оценить обстановку и встретился со старыми знакомыми - тогдашним начальником УВД Геннадием Данковым и его заместителем, курировавшим как раз работу УИТУ, Анатолием Жидковым, его я знаю по учебе в академии. Мне была обещана всесторонняя поддержка, и я согласился на перевод.

- Тем не менее все равно вам пришлось принимать радикальные меры. Говорят, что самых строптивых авторитетов вы отправляли на перевоспитание в Саратов?

- Ломка действительно была очень серьезная. И без поддержки Данкова я бы не справился. Главное, он дал мне достаточно времени на наведение в зонах должного порядка. Радикальные действия со стороны администрации, естественно, вызывали адекватную реакцию и у заключенных, ведомых воровскими авторитетами. В первое время были и голодовки в колониях, и массовый невыход на работу. В течение года волна саботажа прокатилась практически по всем самарским зонам. Какому руководству все это могло понравиться? Начальство у нас, как правило, любит видимое спокойствие. Однако я понимал, что тихо договориться с авторитетами не получится, и знал, на что шел. Вполне мог лишиться работы. Но по-другому навести порядок было невозможно. Поэтому благодарен Данкову за выдержку. Руководство УВД меня прикрывало, рискуя получить нагоняй из МВД.

- Лично общались с "авторитетами"?

- Конечно.

- По их же правилам и "этикету"?

- Нет. Могу сказать, что люди, которые на свободе являются уголовными "авторитетами" или ворами в законе, попадая в колонию, сильно меняют манеру поведения. Они понимают, что разговаривать с администрацией зоны с позиции силы просто бесполезно. Если заключенный станет угрожать надзирателю, его просто задавят. Все они вполне здравомыслящие люди со своими позициями, пониманием правил, своими понятиями, в некотором роде даже интеллигенты. Поэтому, если "авторитеты" чувствовали, что принимаются конкретные меры по укреплению режима содержания, по усилению дисциплины, то выбирали достаточно простую тактику. А именно - начинали искать наши недоработки. То лампочка не та в следственном изоляторе, то окно маловато, то душно в камерах и так далее. То есть находили предлоги для объявления голодовок или для невыхода на работу. На ровном месте, без причины, они, конечно, ничего не делали. Вот если что не по норме, то тут же давалась команда о саботаже. Причем большинство заключенных понимали всю нелепость этих акций, но, тем не менее, как овцы шли за пастухами. Им нужно было дать понять, что администрация колонии может справиться с "авторитетами". Показать нашу силу. Поэтому, наряду с разъяснительной и воспитательной работой, принимались и нестандартные меры.

- Какие?

- Во-первых, "авторитетов" нужно было выделить из общей массы. Дальше мы устанавливали за ними жесткий контроль. Содержали, как правило, их в отдельных камерах. Иногда приходилось договариваться с саратовскими коллегами и отправлять наиболее непонятливых в Пугачев. Туда, где строй. Туда, где песни. Съездите, мол, в командировочку туда, потом приедете, расскажете. Я им говорю: "Гарантирую, что вы там будете петь и будете ходить строем. Потому что там другие порядки. Там так "застроят", что забудешь, какой ты есть "авторитет"!" В результате, ситуацию удалось переломить, и уже через два года после моего прихода самарские зоны было не узнать. Впрочем, это не значит, что с тех пор управление не развивалось, а только поддерживало стабильную ситуацию в колониях. Так работать в системе ГУИН просто нельзя. Только дашь слабину, упустишь какую-то мелочь - сразу произойдет срыв. Мы круглые сутки думаем, как заключенного удержать, а они круглые сутки думают о том, как нас перехитрить. И если мы какую-то нишу вдруг упустили, ее сразу же занимает иная идеология. Здесь по-другому не бывает.

"На меня ежедневно писали анонимки"

- Можете вспомнить кого-нибудь из своих бывших подопечных, сумевших впоследствии стать известными бизнесменами, политиками, актерами?

- Наверное, и есть такие, но, честно говоря, я никогда специально это не отслеживал, поэтому не готов назвать конкретных фамилий.

- Что происходило с личным составом управления? Насколько серьезной была кадровая революция в самом УИТУ?

- Это тоже весьма серьезный вопрос. Был период, когда на меня практически ежедневно писали анонимки и жалобы руководству. Причем процесс кадровых перемен в управлении я не форсировал. Это не мой стиль работы. Я привык всегда опираться на общественное мнение, чтобы решение принималось, как коллективное, а не единоличное. Другое дело, что это общественное мнение еще надо сформировать. Зато потом, если я кого-то увольнял, люди не удивлялись, а говорили, что давно пора и ни к чему этого бездельника держать. Однако первое время меня просто не понимали. Сказывалась разница в уровне работы. Я никогда открыто этого не говорил коллективу, не сравнивал местных специалистов с саратовскими, поскольку, с педагогической точки зрения, такие приемы запрещены, но разница, поверьте, была колоссальной. Я, конечно, всякое мог представить, но такое - никогда. Поэтому в два "круга" я сменил всех начальников подразделений и руководителей управлений.

- Где искали замену?

- Постепенно кадры формировались на местах. Люди увидели новые методы работы, новый подход, новый стиль. Они и раньше понимали, что порядок нужно наводить, но не знали - как это сделать. Лишние же со временем отсеялись.

"Система - как государство"

- Вы возглавили самарское управление в самый разгар перестройки. Что в то время происходило с промышленными предприятиями, работающими в колониях, и как они загружены сегодня?

- Принято считать систему ГУИН своеобразным государством в государстве. Мне кажется, это вполне объективно. Но не с точки зрения оторванности системы от государства, а из-за похожести внутреннего устройства. Заключенные - те же граждане. И мы должны думать, как их накормить, построить жилье, улучшить коммунальное, медицинское обеспечение. Мы должны строить производственные мощности, искать под них заказы. То есть заниматься экономикой. Кроме этого, ГУИН, сродни государственным силовым ведомствам, занимается оперативной работой, режимными вопросами.

В колониях сегодня можно пройти обучение, а это уже образовательные функции. Иными словами, система в целом решает все те же проблемы, что и государство, а ее руководитель должен в этих проблемах достаточно хорошо ориентироваться. Иначе его в любой момент могут подставить. Я не хочу сказать, что я специально изучал экономику, но старался максимально вникнуть в процесс экономических отношений и разобраться в производстве.

Пока гражданские промышленные предприятия работали стабильно, до 80% заказа в колониях обеспечивала межотраслевая кооперация. Заключенные изготавливали комплектующие для крупных местных заводов. Более того, в районе расположения зон некоторые предприятия, например, 9 ГПЗ, Станкозавод, открывали свои филиалы, на которых работали заключенные. В тот период мы порой не справлялись со всеми заказами. После того, как начался переход к рыночной экономике и объемы производства резко сократились, упала и загруженность предприятий в зонах. Это привело не только к росту безработицы, но и к падению качества содержания заключенных, поскольку государство оплачивало только 50% затрат на каждого, рассчитывая на компенсацию за счет средств, заработанных самими осужденными. Поэтому мы оказались в очень непростой ситуации. Но мы предвидели ее развитие заранее и нашли выход в создании совместных производств с негосударственными предприятиями.

Тогда мы их буквально затаскивали на наши заводы. Я понимал, что торговый бум в стране скоро закончится и на первый план вновь выйдет производство. А у нас были и готовые площади, и оборудование, и энергетика, и рабочая сила. Только давай заказ, а мы будем делать. В результате, к нам пошли предприниматели, и в настоящее время все предприятия в зонах рентабельны и все заключенные у нас, в отличие от других регионов, стабильно работают.

- И зарабатывают?

- Конечно. Могу сказать, что все разговоры о том, что заключенные - это бесплатная или дармовая рабочая сила, никогда не соответствовали действительности. Поверьте, что всегда, ну, по крайней мере, за 30 лет моей работы, все расценки соответствовали уровню народного хозяйства. Другое дело, что раньше 50% заработанных денег сразу перечислялись государству. Из оставшейся половины высчитывали за питание, обмундирование, по исполнительным листам (алименты, иски), а на лицевой счет заключенных шли гроши. С изменением закона, при Горбачеве, все заработанные суммы стали перечисляться на лицевые счета заключенных.

- То есть, отсидев 10 лет, можно выйти миллионером?

- Может быть и не миллионером, но с достаточно приличными деньгами. Даже при старой системе начислений квалифицированные токари, например, освобождались с весьма круглыми суммами.

"Мы не собирались кого-то обманывать"

- За 30 лет вы стали серьезным профессионалом в своей сфере. Что заставило резко все поменять и стать публичным политиком?

- Предложение баллотироваться в Самарскую губернскую Думу поступило от руководства практически всех федеральных структур, работающих на региональном уровне. Я полагаю, что они сначала между собой определились, а потом пригласили меня в прокуратуру области к Александру Федоровичу Ефремову и сказали, что федеральные структуры тоже нуждаются в отстаивании своих интересов в областном законодательном собрании. Эту миссию, с учетом того, что я уже работал в областном Совете народных депутатов, решили возложить на меня. Я взвесил все "за", "против" и дал согласие прямо на этой встрече. Правда, попросил немного времени для того, чтобы разобраться в некоторых юридических нюансах. В частности, могу ли я стать депутатом на не освобожденной основе, то есть совмещать депутатство со службой в ГУИН. Думаю, если бы закон это запрещал, я отказался бы баллотироваться.

- С губернатором консультировались?

- Нет. С губернатором разговор состоялся позже, но еще до выборов. Константин Алексеевич одобрил мое решение и поддержал.

- Помог ли опыт работы с заключенными, когда они ждали ошибки, пытаясь вас перехитрить, во время ведения предвыборной кампании?

- Опыт работы с людьми всегда идет в "плюс". Ты учишься предугадывать их реакцию на какие-то твои действия. Что же касается предвыборной кампании, то у меня и мысли не было кого-то перехитрить. Мы не собирались кого-то обманывать. Считаю, что мне повезло, поскольку у меня был мощный штаб, который грамотно, нестандартно, а главное, оперативно реагировал на любые, даже незначительные изменения предвыборной ситуации в округе. Впрочем, в этих играх мелочей не бывает. Думаю, мне удалось победить за счет мощной работы штаба и моего послушного поведения в плане исполнения его рекомендаций. Единственное, что я просил у штабистов - это серьезной загрузки по встречам с избирателями. Поначалу мне спланировали по три встречи в день. Я понимал, что этого явно недостаточно. Поэтому большую часть кампании я отработал уже в режиме шести встреч с избирателями за день.

- В штабе работали приезжие политтехнологи?

- Нет, все специалисты были самарские.

- А как появился видеоролик с Василием Лановым?

- Это тоже заслуга предвыборного штаба. Мы узнали, что должен приехать Лановой. Он приехал не специально на выборы к Сазонову, это глупости. Так совпало, что во время кампании шли торжества, посвященные 30-летию выхода фильма "Офицеры". Мы попытались "пристегнуться" к этому мероприятию, и нам это удалось.

- Много денег попросил?

- Нисколько. Мы предложили идею, он нормально откликнулся. Все-таки по фильму Лановой тоже генерал. Думаю, что наше знакомство на этом эпизоде не закончится.

"Губернатор приехал, и я получил поддержку"

- Вы сказали, что собирались совмещать службу в ГУИН и работу депутатом. Однако должность спикера не дает вам на это права. Легко подали рапорт?


- Я уже говорил о том, что все свои перемещения по работе всегда воспринимал, как должное. Так получилось и на этот раз. Впрочем, до момента объявления итогов голосования со мной никто никаких консультаций не вел. Предложение стать председателем последовало за несколько дней до первого заседания Думы. Исходило оно от группы депутатов.

- Что же губернатор?

- Его тогда не было в Самаре. Он приехал буквально накануне заседания. Тем не менее мы встретились, и я получил поддержку. Дальше вы знаете.

- Удается ли вам ладить с депутатами?

- С большинством из них мы знакомы давно. Почти все депутаты - серьезные руководители, и я с ними решал самые разные вопросы, работая в ГУИН. Поэтому общий язык мы находим.

- Бытует мнение, что современная наука управления универсальна. Если это так, то получается - все равно, чем управлять: Думой или зоной.

- Нет. Я так не думаю. В каждой работе есть свои особенности, и подводить все под один знаменатель нельзя. Безусловно, опираться на управленческий опыт можно, но нужно знать специфику. Мне в этом плане легче. Я был депутатом облсовета, возглавлял там комиссию по законности и примерно знаю парламентскую кухню. Однако особенности работы председателя мне пока не очень знакомы, но общее представление о Думе я имею. Поэтому, думаю, достаточно быстро смогу войти в курс дел. Главное для меня - оправдать доверие, не подвести других людей.

- Часто себя критикуете?

- Постоянно. Даже несмотря на то, что я научился достаточно оперативно принимать решения, постоянно грызет червь сомнения - а правильно ли я все сделал.

- Сильно ли изменился ваш ритм жизни после избрания спикером?

- Остался прежним. Рабочий день - до 22-23 часов, так же нет выходных. Изменились функциональные задачи. При этом возникает очень много новых ситуаций. Если в ГУИН для меня секретов не осталось, то здесь приходится очень многому учиться. Например, быть публичным политиком. Это серьезная наука.

- Уже успели почувствовать, что политика - это грязное дело?

- Пока нет. Все-таки я еще молодой политик. Думаю, главное - не замечать грязь, а работать и достигать поставленных целей. Если же отвечать на все выпады оппонентов, времени на работу просто не останется. К тому же я считаю, что бурная реакция на какие-то провокации - это проявление слабости.

  • Сергей Татаренков