Бумажный самолетик.

В окнах дома напротив не было ничего занимательного (а что там, собственно, могло быть?). Свет электрических ламп всевозможных оттенков горел лишь в немногих проемах. Люди жили привычной жизнью, не зная, что в их размытых образах пытаются уловить нотки вдохновения. Никаких тебе прекрасных незнакомок, красующихся перед зеркалом в нижнем белье или, хотя бы, увлеченных ребят с телескопами, ищущих правду жизни далеко за пределами привычных земных категорий. Я вернулся в комнату, взял листок формата А4, который был частью одного из множества отчетов, никому не нужных, не имеющих практического смысла. В этом листе я узнал себя. С одной стороны снежная чистота, прямо, как мои жизненные намерения, а с другой – не стираемый отпечаток бюрократии.

Глуповатое сравнение, если быть честным. Прихватив ручку с черной пастой, я вернулся на балкон. Присев за небольшой металлический столик, и положив лист на холодную поверхность, повернул его чистой стороной к себе. Где-то читал, что свои мысли, желания и идеи стоит излагать в письменной форме, вроде как, это первый шаг к их материализации. Не знаю, кто это придумал, отчего он отталкивался. Как по мне, то это лишь попытка отдельно взятого человека создать нечто новое и осмысленное. Сегодня это стало нормой. Люди стараются открыть что-то, внести свою лепту в жизнь других, чему-то научить, что-то показать. Печально, что целесообразность, зачастую, остается где-то за кадром.

Ручка зависла над листом в обреченной попытке изобразить на поверхности текущую картину внутреннего мира. Мечты, желания и идеи, чтобы их воплощать, должны сначала появиться. А как быть, если их нет вовсе, вот вообще? Что тогда нужно записывать? Вот с этого, с самого начала, нужно было излагать автору свою идею о материализации желаний. С середины каждый может, много ума не надо. Где почерпнуть то, что сможет вдохновить, придать смысл? В книгах, кино, в людях вокруг? В таком случае, это будет лишь копирование, перелицованное, искаженное, но не меняющее своей сути. А брать чужие мечты, чтобы адаптировать их под себя – скорее попытка создания искусственного идола.

Цели ради цели. Человек всегда искал суть своего пребывания на планете Земля. Порой, размениваясь на лживые истины или наиболее понятные и доступные идеи. Но за тысячи лет так и не найдя ответа на этот вопрос. Неужели я, не видевший, по сути, ничего, не испытавший и малую доли доступных эмоций, смогу дать ответ? Этот вопрос изнуряет меня с завидной регулярностью. Никчемность деятельности, собственного бытия, ставит меня в один ряд с пылью, в собственных же глазах. Я никто, серость, пепел, одна из миллионов пылинок, не заметная даже, в общей массе. Все-таки, я начинаю писать. Каждая буква дается мне с невообразимым усилием, будто и не ручкой вовсе вожу по листу бумаги, а огромным бревном; и все, на что меня хватило – это «А если». Забавная фраза. В детстве я придумал нечто вроде поговорки: «А если – не бывает», которой парировал выпады родных, отчитывающих меня за те или иные проступки.

Тогда это казалось забавным, а сейчас даже мудростью отдает, какой-то простецкой и бытовой. События происходят или нет, а возможные вариации так и остаются домыслами, имеющими такое же отношение к реальности, как сказки о русалках или говорящих животных. Они тоже существуют в режиме «а если», вот их и не бывает. И я живу так же, как и все, кто меня окружает. Каждый из нас живет в надежде на «а если». «А если я встречу ту самую», «а если я смогу сделать мир лучше», «а если…»… А если нет? Не встречу, не смогу, не достигну. Если бы все в жизни упиралось в желание и стремление, то мир стал бы в разы прекраснее. На этой фразе полет фантазии прерывается, так толком и не начавшись. Я смотрю на листок и понимаю, что написал фразу посередине.

Не геометрически правильно, конечно, но мы это и не урок черчения, или где там занимаются подобными вещами. Будто и не собирался писать что-то еще. Будто, в этих буквах и есть суть моего отношения к жизни, и самому себе в частности. Дальнейшая судьба листка выглядит туманной. Было бы неплохо его сжечь и развеять пепел. В каком-нибудь фильме так бы и поступили. Это, наверное, самое банальное из всех клише кинематографа: сжигать рукописи, письма, фотографии.

От нелепости мысли о ритуальном сожжении беспомощного листочка, меня пробирает озноб, становится стыдно за собственную не оригинальность. Я делаю из бумаги самолетик и запускаю. На полет его кувыркание совсем не похоже, но поток воздуха, мощным подхватом, уносит его куда-то вдаль. В сторону городского центра, горящего пламенем ночных огней и совсем не ждущего такого гостя. Самолетик, прямо, как я: летит непонятно куда, повинуясь внешним обстоятельствам, с одним лишь вопросом, адресованным в пустоту.

Точка отсчета. Макс Юкай.