Начало

14.09.2017

Первая глава повести "Господин Снотворное"

Дверь подъезда открывается и яркий дневной свет, словно скорпион, жалит мне глаза. По ступеням медленно ползет квадрат сырого солнца, врастая в коридор и наполняя пролеты теплом. Этот город все четыре сезона носит на себе громоздкие, дребезжащие латы осадков, но сегодня к полудню не пролилось ни капли.

Я не видел утра уже несколько месяцев, и мысль о том, что ночь — время года, а не дня, кажется мне вполне реальной. Я нашариваю в пальто немного мелочи, бросаю в щель автомата и снимаю трубку. На другом конце никто не отвечает. Ничего-ничего. Я уворачиваясь от солнечных лучей, надвигаю шляпу на глаза и жду, слушая гудки.

— Кхекхм!

Меня зовут господин Снотворное. Я тот, к кому заходят часто.

— Кххххк, пфу.

Но это вовсе не начало моей истории. История, которую я хочу рассказать, начинается с паренька по прозвищу Кот.

Кот сидит на школьной площадке. Его глаза полуприкрыты, а на тлеющей между пальцами сигарете застыла — вот-вот отвалится — горка черного пепла. К середине этого жаркого, будто запущенного, лета площадка по колено заросла травой. Вокруг никого. Дети редко заходят сюда поиграть. Весь микрорайон знает: школьный двор облюбовали взрослые мальчишки, у которых тут свои, мало кому понятные забавы.

Футбольное поле опоясывает изрытая трещинами асфальтовая дорожка. У ее края в землю врыты толстые автомобильные покрышки. На одной из них сидит Кот.

С каждой затяжкой он все сильнее погружается в сон или нечто более глубокое, чем сон.

Я смотрю его глазами и вижу, как между чернеющими горами многоэтажек ползет наточенный до блеска по краям солнечный диск, будто невидимый токарь выпиливает отверстие в небесной скорлупе. Прохладная голубая трава бушует — она мне по щиколотку, по колено, потом по шею, я зарастаю травой и ухожу корнями в землю.

Я превращаюсь в дерево и втягиваю влагу из почвы. Мои зеленые листья тянутся к солнцу. Мои плоды наливаются и, переспелые, лопаются прямо на ветвях. По мне ползут насекомые, птицы садятся на мои гнущиеся от ветра предплечья.

Мимо пролетает комар, разрезая мир надвое зудом своих крыльев. Я вижу, как на краешке крыла нацарапано «Интерзона-97», но меня это не удивляет и не цепляет. Набухшие плоды срываются с ветвей. В высокую траву они падают уже гнилыми, червивыми и черными.

Кот открывает глаза: на пожелтевших вареных джинсах остались черные разводы от пепла. Окурок давно дотлел.

Вставать не хочется, да и не можется. Кот стряхивает пепел с коленей, закуривает еще одну сигарету и снова погружается в короткое, сладкое, как шоколад «Аленка», видение.

Через двадцать минут они забились с Гошей глотнуть пива у продуктового магазина. Гоша — из новоиспеченных, года на три младше. Гоша учится в десятом классе той же школы, которую закончил Кот. Школы, перетерпевшей не одно поколение пацанов с Южного микрорайона, что стоит на краю города И***, за перелеском, неподалеку от питающей городской юг полувековой ТЭЦ.

Кот поднялся с колеса, и последние капли сна рассеялись. Оказалось, пока он приходовался, рядом было полно народу — мелкие мальчишки играли в футбол в одни ворота, постарше — выжимали пятерочку на турниках, две молодые мамы с колясками огибали хоккейную коробку, что стояла по соседству с футбольным полем.

Захотелось поблевать. Чтобы не палиться и унять тошноту, Кот отправился к магазину.

Кот познакомился с Гошей совсем недавно. Гоша висел от кайфа на волоске — сам не торчал, но уж очень интересовался, все время крутился рядом, расспрашивал, что да как. Кот готовил его не торопясь, с каждым днем приближая момент первого прихода, который, как известно, ни с чем не сравнить.

Гоша сидел на крыльце, посасывая пиво из банки. Долговязый, не так давно вымахавший подросток, Коту он показался одновременно утонченным и смешным. Его черная шелковая рубашка была наполовину расстегнута и выпростана из джинсов. Гоша задумчиво разглядывал выбоину в тротуарной плитке, а длинные, словно созданные для музыкального инструмента, пальцы обнимали жестянку с кислым пивом.

Едва они познакомились, Кот отметил: «Парень из благополучных». У Гошиного папы, и правда, был тогда свой небольшой бизнес, а мама работала главбухом швейного цеха. «Значит, водятся бабки. Очень хорошо».

Как и многие ребята, воспитанные дома, в тепличных условиях, Гоша изо всех сил рвался на улицу, туда, где кипела настоящая жизнь. В старших классах он был почти круглым отличником, но успел набраться дворового гонора, в аккурат, чтобы в любой подворотне Южного сойти за своего.

— Гох, ты че какой мутный?

— Здорово, Кот.

— Не грусти, дай пивка глотнуть.

Мимо проулыбались две девочки. Одну из них Гоша знал, с другой мечтал познакомиться. Та, которую знал, спросила:

— Идете на рейв в «Трансмиссию»?

— Конечно идем, цыпы. — сказал Кот.

— Посмотрим. — ответил Гоша.

Та, которую Гоша знал, Марина, представила ребят своей однокласснице. Ее звали Лера. Лера давно нравилась Гоше. В ответ на рукопожатие, она кокетливо наклонила белокурую ангельскую головку и улыбнулась, отчего на щеках выступили очаровательные ямочки.

— Тогда увидимся. — девчонки засверкали ножками в сторону пятиэтажек.

Лера ушла, а ее улыбка как будто осталась, повисла в воздухе. И от этой улыбки, от ее симпатичных ямочек Гоше было легко и хорошо. И никакие проблемы, сгустившиеся в последнее время над головой, не могли его достать. Главное – вечером быть в «Трансмиссии».

Вместе с Котом они отправились в гараж к какому-то парнишке с соседнего района. Тот обещал Коту дать мотоцикл прокатиться.

— А если не даст?

— Полюбому даст. Не даст — получит по печени.

— А у тебя права есть?

— Да не ссы, покатаемся и отдадим.

Вторая глава. Гоша