Баня, через дорогу редакция

Приветствую вас, уважаемые! Я журналист. Пусть в профессию начинала в далекие 90-е, в редакции газеты «Копейский рабочий». Да-да, той самой, с которой любовно сфотографировались Брюс Уиллис, Брэд Пит, Анжелина Джоли и прочие звезды Голливуда. Но в то время, о котором я пишу, «КР» была рядовой газетой партийного органа. И вряд ли тогда кто-то, включая меня, мог представить, как изменится и сама журналисткая профессия, и газета, да и вся страна в целом за предельно сжатый в масштабах истории срок. Мой любимец Сережа Довлатов в свое время написал очень смешную книжку о провинциальной редакции. Можно считать, что я пошла по его стопам и тоже приобщилась к жанру фельетона. А возможно, эти записки — моя прощальная песня по прошедшей юности. Решайте сами.

Итак, начало 1990 года, мне двадцать лет, и я — машинистка «КР».

Выделили мне персональный кабинет — два на два метра. От механической печатной машинки стоял дикий шум, так что отдельное помещение мне полагалось по штату. И я блаженствовала. Другие-то сотрудники сидели в кабинетах по двое, по трое или даже четверо. Эти кабинеты назывались «творческими отделами». Народ там с утра до вечера трепался между собой и по телефону. Иногда кто-то куда-то отлучался, потом возвращался с полной авоськой продуктов или свежей прической. Иногда журналисты попросту среди рабочего дня ходили помыться в баню — банно-прачечный комбинат с парикмахерской находился прямо напротив редакции, через дорогу.

В обед или ближе к вечеру творческие отделы закрывались изнутри на швабру. По шуму голосов и звону стаканов можно было догадаться, что народ втихаря там распивает. Однако производственному процессу это не мешало. Газета стабильно выходила каждый божий день, и в каждом номере на первой полосе обязательно имелась передовица, посвященная трудовым будням краснознаменного города. Имелись также многочисленные письма в редакцию, заметки рабкоров или ехидный фельетон на пьяниц, тунеядцев и разгильдяев. Словом, редакция плодотворно трудилась.

Я же, по общему мнению, целыми днями бездельничала. То есть, стучала всем по мозгам клавишами механической печатной машинки «Листвица». Кстати, делом это было не таким уж простым. Печатать приходилось много. Вот, к примеру, принесет утром корреспондент промышленного отдела Леня Апексеев свою рукопись про передовика машиностроительного завода имени Кирова. Напишет в его понятии кратенько, страниц на пятнадцать-двадцать. Я полтора часа его каракули расшифровываю, перепечатываю. Отдаю автору, а через час Леня приносит текст назад: половина страниц исчаркана редакторской правкой. Это сейчас исправить текст в Worde плевое дело. А тогда мне приходилось печатать все заново.

Недели через две после моего трудоустройства, произошло «вливание» в коллектив. Как было. Сижу в своем кабинетике, стучу по клавишам. Вдруг дверь отворяется и ко мне подбегает, брызгая слюной, крупная брюнетка, крашенная под Мерилин Монро, — Нина Михайловна Нарильская, заведующая отделом культуры.

— Ах ты маленькая дрянь! Ах ты шлюшка! – визжит. – Ты в курсе, что он женатый?!

Я ничего не могу понять, но с перепугу сразу в слезы. К счастью, почти тут же в кабинетик вбегают Людмила Гойман из отдела образования и Гена Семененко из отдела спорта. Они чуть не силой уводят Нарильскую под руки, а меня отпаивают валерьянкой, утирают мне сопли и слезы. Через полчаса, когда я только-только стала приходить в себя, Нарильская снова заглянула в мой кабинет. На этот раз ее лицо было каменным. Она промолвила:

— Ладно, не реви. Я ошиблась.

И величественно удалилась.

Оказалось, шутник фотокорреспондент Беня Куклин банально разыграл Нарильскую. Нашептал ей на ушко, что накануне вечером собственными глазами видел, как Карим Каюмович Кадымов собственной персоной провожал машинистку до дома. Беня лично видел, как они садились в такси и нежно целовались на заднем сиденье.

Карим Каюмович был заведующим отдела промышленности. Был обременен женой и тремя детьми. Нарильская тайно обожала его, и об этом знала вся редакция, что давало повод для регулярных подшучиваний над несчастной влюбленной женщиной. Нарильску. периодически разыгрывали. Обычно кто-то из заговорщиков пускал свежую сплетню, что Кадымова то там, то сям видели с новой любовницей. Нарильская, сердце которой разрывалось от ревности, каждый раз искренне верила и чисто по-женски переживала.

Вечером, когда я уже успела прийти в себя от происшествия с Нарильской, в кабинетик ко мне вошел Гена Семененко. Он критически осмотрел мое детски-наивное лицо, потом взял за руку и повлек в промышленный отдел, где все журналисты, включая Кадымова и Нарильскую, уже были в сборе. Там я увидела стол с расстеленной на нем газетой «Копейский рабочий». На газете возлежали аккуратная горка хлеба, аппетитная стопка нарезанного сала с чесноком и стояла початая бутылка водки. Мне сунули в одну руку наполненный до половины стакан, в другую — сало.

— Пей! – строго напутствовал меня коллектив.

...Поздно вечером пьяную машинистку Танечку увозил из редакции на такси Карим Каюмович Кадымов. Коллектив поручил ему доставить меня домой. Я так ослабела, что всю дорогу икала у него на плече. По другую от меня сторону сидела грозная Нарильская и следила, чтобы я, будучи в бессознательном состоянии, не допускала в отношении многодетного отца никаких вольностей.

Вот так я и влилась в дружный коллектив «КР». И это было только начало...

Продолжение тут.