«Нет ничего плохого в том, чтобы быть съеденным»: интервью с Кириллом Ивановым из группы «СБПЧ»

07.07.2017

Кирилл Иванов перед презентациями нового ЕР обсудил с «Совой» музыкальное влияние на поколение, Оксимирона и Хаски, важность дуракаваляния и способы рассказать, где мы живём.

У вас вышел новый EP «Выброшу голову — пусть думает сердце!» В пресс-релизе о нём было написано, что это весёлые песни о конце света. А что для вас вообще означает фраза «конец света»? И почему возникло желание о конце света в таком ключе спеть? У меня сразу какая-то была ассоциация с тем, как Шнуров говорит о «Ленинграде». Что «Ленинград» — это песни эсхатологического восторга. И вот вдруг у вас тоже подобная какая-то эмоция, переосмысление.

Да нет, меня конец света просто всегда интересовал. Ну не знаю, всем интересно, как бы это выглядело, если бы всё же произошло. Конец света — это классно? Это одновременно и страх, и мечта, что ты увидишь что-то такое, чего никогда не было до этого. Непонятно, как это будет. Это что-то небывалое, невиданное.

Меня это с подросткового возраста занимало и до сих пор занимает: и фильмы про конец света, и книжки. Первая песня ЕР просто так называется. Она в прямом смысле про конец света. А две другие в каком-то чуть ином смысле про это. Про то, как весь мир вокруг тебя пропадает, когда ты влюблён или во что-то так невероятно погружён, что ничего вокруг не замечаешь: тоже в каком-то смысле конец света. И поэтому это ещё и про самое классное веселье. Оно же и самое страшное, самое разудалое, бесшабашное, отчаянное, когда уже нечего терять.

Что свойственно русскому человеку.

Да-да, то, что у нас в крови.

У меня, кстати, возникло своё ощущение от ЕР, и ассоциация, может быть, не очень оправданная и даже глупая, но всё же. Мне показалось, что музыка там, при всех вот историях о конце света, такая детская что ли. Вернее скажем так: я бы могла прям представить эту музыку с саундтреком к какому-то классному современному детскому фильму. Вот я не знаю даже почему.

Детская музыка, хм, не знаю… Я просто не представляю себе, что такое детская музыка, картинки с выставки… Не знаю, что там вышло, сейчас уже трудно это оценить. Потому что я долго в это был погружён. И теперь нужно, чтобы какое-то время прошло, и я смог это послушать, со стороны на это посмотреть. Мне кажется, что в этом важно то, чего мы скорее хотели добиться. А это какая-то энергия. Ну и какие-то были у нас свои, важные нам, технические задачи.

А какие?

Ну какие-то задачи мы всегда придумываем. Нам интересно было сделать, чтобы это был, например, такой… Не знаю… Афрофанк. Я бы так это назвал. Нам хотелось сделать какие-то странные гитары. Или вот бочки, чтобы они были не жёсткими, но при этом задавали грув и прыгучесть давали. Какие-то такие вещи.

Читай продолжение интервью на СОВЕ.