ЦЕНА ИСКУССТВА

Как ни странно это звучит, но буквально пять лет назад я был никудышным писателем. Всё, за что я брался, выходило из-под моей руки настоящей катастрофой. Мой знакомый писатель, который в те времена уже довольно прочно закрепил за собой звание отличного фантаста, откидывал мои рукописи одну за другой. Помню один случай, когда Лев, дочитавший новеллу, что я притащил ему в очередной раз, молча встал из своего кресла и, не смотря на меня, сжёг её ко всем чертям. Нет, вы представляете? Я трудился над ней три месяца, корпел над каждой строчкой, главой, а он, даже не сказав ни слова, взял и сжёг её! — улыбка расплывается на лице мужчины, когда он погружается в далёкие воспоминания. — Кстати, хочу заметить, что именно с тех пор я отложил ручку и листы, и сел за компьютер. Я долго после этого обвинял его, но в один прекрасный момент он заставил меня замолчать одной-единственной фразой. Он сказал мне нечто вроде «Я не собираюсь тратить своё время на эту бессмыслицу. Напиши мне то, что я захочу прочитать». Я не разговаривал с ним несколько месяцев, пока не понял, что должен доказать ему, что я смогу, что я чего-то достоин. Это сейчас звучит странно, а тогда я метался из угла в угол, в надежде отыскать ту палочку-выручалочку, которая помогла бы мне встать на ноги, улучшить себя, как писателя. Сейчас я, оглядываясь, назад, смеюсь вместе со всеми, а почти пять лет назад я рыдал. Не постесняюсь этого слова, я действительно рыдал. Ночью, уткнувшись в подушку, так, чтобы не слышала жена. Не скажу, что мне это помогало – на душе не становилось легче, но всё-таки слёзы давали мне тот самый толчок, который мне был так нужен, чтобы не сдаваться и продолжать идти дальше.

— Что послужило началу вашей деятельности? В какой момент вы поняли, что создаёте по-настоящему прекрасные произведения?

— Я сменил место работы, отдохнул несколько недель, много читал и придумывал, строил в голове перипетии сюжета и новые повествовательные линии. А уже после с новыми силами сел за ноутбук. Если честно, тогда я не думал, что у меня что-то выйдет. Между написанием моего последнего неудачного рассказа и новым творением не прошло и пары месяцев, а я уже был готов написать что-то новое. Я долго думал, правильно ли поступал. Несколько раз интересовался у близких и друзей, а стоит ли мне продолжать. Не скажу, что мне сразу же дали дельные советы. Вообще-то, я вскоре понял, что не стоит считаться с мнением других, когда дело доходило до моего творчества. Но это так, отступление. В итоге, спустя неделю кропотливого труда, я написал довольно небольшой приключенческий рассказ, а после просто дал жене прочитать небольшую часть. Каково было моё удивление, когда она практически умоляла меня дать прочитать всё целиком. Я дал. А она проглотила эту историю за один вечер. И тут я подумал: «а вдруг я написал что-то стоящее?» и на следующий день отправился к своему другу. Он прочёл мой рассказ, а после долго молчал, сидя в своём излюбленном кресле. Я уже думал, что вновь ошибся, когда он мне сказал, что не читал такого шедевра уже довольно давно. С тех пор, наверное, и понеслось. Вот вам результат – я один из самых читаемых авторов, — мужчина улыбается, слегка посмеиваясь.

— Были ли у вас проблемы в написании ваших книг? Как-то в одном из интервью вы говорили, что у вас был тяжёлый период. В чём он заключался?

— Это время я до сих пор вспоминаю с содроганием. Для обычных людей, далёких от творчества, я сейчас, наверное, покажусь сумасшедшим, но я открываю свою душу и эмоции, что обуревали мной в тот момент. Вам, наверное, кажется, что глупо убиваться по такому мелочному поводу, а я вам отвечу: для писателя нет ничего важнее, чем его произведения, чем его талант и его способности. Это как остаться без воздуха. Один раз вступил на эту дорожку – уже вряд ли получиться сойти. Вкусив возможность создавать миры, истории, характеры, проживать чьи-то жизни - это же просто невозможно после забыть! Поэтому не стоит удивляться, что для автора самым страшным может оказаться лишь то, что его постигнет творческий кризис. Этот паразит может сидеть внутри не один день, а несколько недель, а то и месяцев. Даже сейчас вспоминаю мои чувства с содроганием. Я просто не мог ничего написать! Я хотел: садился за ноутбук, включал любимую музыку и… и просто сидел, тупо уставившись в экран. В голове была пустота, хотя буквально пару минут назад я планировал написать интересную сцену сражения. У меня будто бы всё обрубало, если я собирался начать писать. Те времена, как помню, были самыми ужасными. Я думал, что сойду с ума. Таково было моё состояние. Мне в те моменты казалось, что я проклят. Как объяснить всё это? Будто бы слава, что обрушилась на меня, сглазила меня, и я растерял все способности. Пару раз я даже наведывался в церковь, моля Бога мне помочь вернуть мой талант. Я рад, что все эти ужасы в прошлом. Для меня, как для писателя, творческий спад – настоящая катастрофа. И я буквально дышу полной грудью, когда, садясь за компьютер, понимаю, что мысли бегут, а не застревают где-то посередине.

— Вас больше не преследовал творческий кризис? Как вам удалось этого добиться? —молоденькая девушка, интервьюер, с интересом смотрит на мужчину, который сидит в кресле и кажется абсолютно спокойным. Он вальяжно сидит в кресле, закинув одну ногу на другу, а руки положив на подлокотники. Его круглые очки сидят на переносице и слегка увеличивают голубые глаза, отчего кажется, будто бы он смотрит прямо в душу.

— Я нашёл способ, как не позволять этому захватить меня. К сожалению, не каждый творческий человек может этим похвастаться, но я один из немногих.

— И то, как вам это удалось, конечно же, ваш секрет? — девушка премило улыбается, перекидывая одну ногу на другую. Мужчина поправляет очки на своей переносице и возвращает улыбку..

— Безусловно.

— Вы даже не приоткроете завесу тайны? — девушка не теряет надежды. — Я уверена, многие, кто нас смотрит, с удовольствием узнали бы, что вам помогает не потерять нить повествования, а также не даёт вам сойти с этого, несомненно тяжёлого, поприща.

— Если совсем чуть-чуть, — улыбка дрожит, но этого практически не заметно. — Я ни грамма не выдумываю. Все персонажи, все истории – не были придуманы мною. Каждые из них имели место быть. Я проживаю историю от её начала и до самого конца. Наверное, именно это мне помогает. Ну и, конечно, я нашёл то, что мне помогает. А этого я вам не скажу, даже не просите, — мужчина как-то резко меняет позу, сжимает губы в тонкую полоску, но после вновь улыбка возвращается, озаряя лицо.

— Может быть, у вас есть прототипы для каждого героя или что-то подобное?

— Вы просили лишь завесу тайны. Больше ни слова, — молоденькая журналистка кивает и перелистывает листочек в своём блокноте, пробегаясь глазами по написанному.

— Ну хорошо, не в моём праве требовать от вас раскрытия ваших тайн. Продолжим. У меня последний вопрос. Что вы можете пожелать начинающим писателям? Как, по-вашему мнению, достичь той гармонии внутри себя, чтобы не попасть в западню?

— Верьте в себя, — мужчина смотрит прямо в объектив камеры, как будто если бы обращался в зал, внимательно наблюдающий за ним. — И никогда не бросайте писать - это самое главное. Сколько бы раз у вас не получалась бессмысленная чертовщина, никогда не прекращайте. Мы каждый день совершенствуем свои способности, это как учиться играть на гитаре или любом другом музыкальном инструменте. Не тренируйся вначале – лучше играть не научишься. Также и тут. Чем больше ты пишешь, тем чаще у тебя будет получаться. Наверное, это всё, что я мог бы посоветовать.

— Невероятно! — восклицает журналистка, а после поворачивается точно к камере. — В нашей телестудии был прекрасный писатель Иралеон Радионович! Спасибо вам, Иралеон, что уделили нам и нашим зрителям чуточку внимания, — девушка ласково улыбается и кивает оператору, что стоит за камерой, чтобы тот выключил запись. Иралеон улыбается и кивает. Уже не находясь под цепким прицелом камеры, он расслабляется, вытирает белоснежным платком испарину, выступившую на лбу, и встаёт с кресла. Журналистка что-то записывает в своём блокноте, а после поднимает взгляд на мужчину. — Я очень благодарна вам, что вы позволили взять у вас интервью. Я знаю, как вы заняты…

— Ничего страшного, — мужчина мягко улыбается, а после достаёт свой телефон. — Надеюсь, что в скором времени я увижу себя на экранах. Всё-таки не всегда же разговаривать с читателями через персонажей, — он смеётся своей шутке, даже не обращая внимания на девушку перед собой. — Ох, извините, мне уже пора. До свиданья!

— Вас проводят к выходу. Ещё раз спасибо!

Иралеон Радионович подчиняется девушке, что подходит к нему и просит последовать за ней с площадки. Они идут по тёмным тоннелям-коридорам павильона. Мужчине кажется, что он идёт прямиком в ад, где ему самое место. Но это вовсе не так. Уже вскоре дверь открывается, выпуская его в вечерний сумрак и на свежий воздух. Девушка просит расписаться, и после того, как формальности учтены, он идёт к своей машине. В его душе скребут кошки. Это интервью разбередило старые раны, и единственное, что хотелось – вернуться домой, скрыться от лишних глаз.

Он не помнит, как садится в машину, не помнит, как доезжает до дома. Перед его взором лишь моменты его «творчества». Те поступки, что он совершал, чтобы добиться славы. Стоит ли это всё того? Стоит ли трогать несчастные души, чтобы добиться идеала в своих целях?

Жена открывает ему дверь после одного звонка. На её лице испаряется улыбка, как только она видит его. На лбу Иралеона крупные капли пота, губы бледны, а глаза на мокром месте.

Женщина ловит его, когда ноги подкашиваются, и он летит на пол. Она ведёт его на диван, аккуратно кладёт его на мягкие подушки, берёт тряпочку и стирает пот со лба. Он лежит тихо и неподвижно, его глаза закрыты, но слёзы бегут ручьями.

— Это самообман, Мария, самообман, — говорит он тихо, спустя долгие три минуты. — Как было глупо надеяться на то, что это не так. Я эгоист! Я чудовище!

— Мы знали, на что шли, — твердит она заученные слова, поглаживая его по спутанным седым волосам. — То, каким способом ты наполняешься силами и энергией, отнимает твои силы, мой дорогой, оно отнимает твои годы. Но посмотри чего ты достиг! Всё, о чём мечтал, дорогой, разве нельзя порадоваться этому?

— Какой ценой, Мария? — шепчет он, открыв глаза и посмотрев на неё. — Какой же ценой?

— Мы знали, на что шли. Ты знал, на что шёл, когда решился пойти этим путём.

— Мне страшно, понимаешь? — он сжимает её руку со всей силы. Ладонь его дрожит. — Страшно возвращаться туда, Мария! Я каждую строку пишу со слезами на глазах! Я не был готов терпеть это! Что же я натворил?!

— Но тебе придётся, слышишь? — Мария берёт его лицо в руки и ласково улыбается. — Только так ты способен творить, Иралеон, только так. Ты вернёшься, ты вновь возьмёшь то, что тебе предлагают, ты снова напишешь шедевр.

— Ты даже не представляешь, что я испытываю, Мария, не представляешь. Как тяжело впитывать в себя все эти души, эти жизни!

— Они добровольно отдаются, мой дорогой. Ты забираешь во благо, и ты не должен себя корить за это.

— Мне так тяжело… так тяжело…

— Я знаю, Иралеон, знаю. Но ты великий человек, ты способен помогать: ты лечишь души тем, кто касается твоих строк.

И он будет терпеть. Не ради себя, не ради жены, а ради читателей, что вчитываются в его произведения, восхваляют его, и строят себе в головах немыслимые догадки того, как обернётся сюжет в новой главе. Ради тех, кому в этом мире не хватает сказки, счастья и тех, кому так нужна поддержка.

Именно поэтому Иралеон Радионович через пару дней вновь сядет писать новую главу новой книги. Иралеон Радионович вновь вернётся в психиатрическую больницу, вновь сядет на место психотерапевта и вновь начнёт слушать о том, что ему будут говорить пациенты, вдохновляющие его на творчество. Ведь именно то, каким путём он пошёл, не позволит ему вновь измениться, вновь стать ненужным и неинтересным. Однажды ему повезло найти свою палочку-выручалочку, и теперь он её не потеряет. И кто знает, сколько пройдёт времени, прежде чем он скажет себе «хватит!». Кто знает, сколько ещё жизней ему придётся украсть, сколько ещё душ ему придётся впитать, сделав их частью самого себя, чтобы продолжать творить… Ведь это и есть его цена искусства.