Кирнатуала — любовный фэнтези роман. Глава 1

10 July 2017

«Пророчество Глагольщицы исполняется в одну удушливую ночь»

Перед этим прочтите пролог

Два тысячелетия до описанных событий в прологе

Погода в Асентарии никогда не была постоянной. Она колебалась от иссушающей всю воду, пустыни, до не проходящих несколькими месяцами ливней, смывающих всё на своём пути; от сильной жары и нагретого воздуха, что становилось больно дышать, до промозглых ледяных дней, способных превратить вышедшего на улицу человека в кусок льдины.

В день появления на свет принцессы Элизабет, дочери Эдварда и Эвелины, погода, почему-то, решила совсем доконать людей, живших в королевстве. Весь день, с самого раннего утра, стояла невыносимая духота, а воздух, казалось, загустел до такой степени, что его можно было брать в руки или резать ножом. Никому не удавалось вдохнуть полной грудью, что-то мешало и вытесняло весь воздух их лёгких.

В глазах людей рябило и временами они теряли зрение из-за недостатка воздуха. Некоторые не могли даже пошевелиться, потому что тело, лишённое кислорода, немело. Крестьяне, что жили вблизи величественного и огромного замка, а также и те, что обитали в самых отдалённых уголках от резиденции королей, не были в состоянии даже подняться со своих кроватей. Живность гибла в рекордные сроки, а урожай, который в этом году итак был скуден, рос как на дрожжах. Обычная пшеница умудрилась вытянуться за несколько часов до восьмидесяти сантиметров, отчего тонкие стебли сгибались, не в силах держать тяжёлые верхушки, наполненные семенами.

Придворные слуги, рыцари и вельможи, находившиеся в тот день в замке королей — Эдварда и Эвелины  — ни чем не отличались от обычных людей, сейчас умирающих за пределами замка. В тот день все страдали от единой внезапной, необычной, точно волшебной напасти, похожей на чуму своими объемами. Каждый изнывал от невозможности вдохнуть, наполнить лёгкие живительным кислородом.

И только в самой высокой башне огромного замка, в комнате, в которой вместо двери был огромный люк, люди изнывали от чрезмерного достатка воздуха, наполняющего комнатку. Казалось, что весь воздух объял всё помещение, уже не спасая, а удушая своим количеством.

В небольшой комнатушке, на огромной кровати с балдахином, окружённая самыми приближёнными людьми, изнывала от боли, кричала и пыталась справиться со схватками, действующая правительница королевства.

Рядом с ней, держа за руку и морщась от каждого крика любимой, стоял мрачный, но полный надежды Эдвард. Король не показывал боли, когда жена слишком сильно сжимала руку, не помогал ей даже словом, потому что язык прилип к нёбу, а в горле некстати появился ком. Он стоял рядом, замерев статуей, всем видом показывая, что он здесь не присутствует. Стоял и пытался не дышать, потому что кислорода, волшебно оказавшегося именно в этой комнате, хватало с избытком.

Поветуха, кричала Эвелине что-то неразборчивое, а приближённая к королям служанка Пруденс помогала ей принять роды, параллельно успокаивая и моля королеву не отключаться.

Новый, оглушающий крик вырвался из груди женщины и та, вцепившись пальцами во влажную от пота простыню, затихла и обмякла. Лекарь, стоявший чуть позади, резко поднял голову и вгляделся в умиротворённое лицо женщины. Король же упал на колени и, бережно взяв лицо жены в ладони, провёл большими пальцами по мягким, мокрым от слёз, щекам. Прикрытые веки затрепетали и на него посмотрели светло-карие глаза.

— Вы как? — спросил лекарь, испуганно смотря на королеву.

— Мне не больно, — шепнула Эвелина, не в силах произнести громче из-за сорванного голоса.

— Пару минут отдыха, ваше величество, — сразу же произнёс лекарь, вставая с небольшого стульчика и отходя к бадье, наполненной водой.

— Эвелина, милая, — король приник к губам любимой жены поцелуем, — давай позовём Скалога́ра? — взмолился он. — Тебе тяжело, роды убьют тебя!

— Нельзя! — воскликнула Эвелина, сжав слабой, трясущейся ладонью, запястье мужа. — Нельзя! Ты разве не помнишь, что сказала Глагольщица? Я должна родить сама, иначе нашему дитя не будет суждено появится на свет таким, как было определено Судьбой.

— А может это и к лучшему? — прошептал Эдвард. — Я не хочу, чтобы наш малыш был каким-то особенным! Я хочу, чтобы он был с нами, чтобы ты вырастила его таким же прекрасным, каким являешься сама! Прошу, Эвелина, только скажи, и я сразу же пошлю за Скалога́ром!

— Нет, — упрямо покачала головой она — нет.

— Эвелина! Я не могу потерять тебя!

— Если я и умру, у тебя останется наш ребёнок...

— Как ты можешь даже думать о таком? — слёзы брызнули из глаз короля.

— Мы знали на что шли, любовь моя, мы знали, что, возможно, я не переживу. Я не позволю Скалога́ру применить ко мне магию, лишь бы остаться в живых, — королева поморщилась и на пару секунд потеряла возможность произнести ещё слово, потому что новый поток насыщенного кислорода забился в носу и ударил по лёгким.

— Я произведу наше дитя на свет сама и перед смертью буду точно уверена, что наш ребёнок именно такой, каким его предсказала Глагольщица! — она закашлялась. — Позаботься о народе, — вдруг произнесла она, тряхнув головой, будто бы отмахиваясь от новой порции кислорода, — после такого он долго будет приходить в себя. Многие потеряют за это время своих близких, а то и целые семьи умрут из-за происходящего. Но мы обязаны завершить начатое. Этот ребёнок родится... — и она закричала, прижав руки к животу.

— О, великий Эмбер, как же больно!

— Быстрее! — окрикнул король, сразу же догадавшись, что минутки облегчения ушли и его жена вновь страдает от невыносимой боли.

Лекарь уже подбегал, а король, отцепился деревянными руками от кровати, на которой сейчас, сгорая от ужасной боли, умирала его жена. Перед глазами всё замелькало, а новый порыв кислорода, ударивший по лёгким, и вовсе чуть не сбил его с ног. Мягкая ладонь легла ему на плечо и Эдвард перевёл взгляд на Пруденс, смотрящую на него с болью во взгляде.

— Сир, вам стоит уйти отсюда, — прошептала она, вздохнув, — кислород вас совсем погубит. Мы справимся и без вас.

Горько усмехнувшись, король кивнул и вылетел на небольшой балкон, тут же задыхаясь от нехватки в воздухе кислорода, ранее спасительного, сейчас же удушающего. У Эдварда было несколько минут, прежде чем он начнёт задыхаться также, как и его народ.

Лекарь Халт
Лекарь Халт

Десять месяцев назад короли ещё не знали что ждёт их впереди. В тот злосчастный день они сидели в тронном зале, принимая жалобы своих подданных. Среди присутствующих были люди разных рангов и сословий. Эдвард и Эвелина успели разрешить множество проблем: они помогли купцам, странствующим кочевникам, простолюдинам, баронам и баронессам, графам и графиням, виконтам.

Аудиенция длилась вот уже пять часов и оба монарха мечтали только об одном — поскорее убраться из зала, выбраться на природу, в их самое любимое место у ручья, и провести, наконец, оставшееся время наедине друг с другом.

В центр зала вышел глашатай и, подняв список, в котором значились имена, выписанные в небольшие столбцы, произнёс:

— Последний посетитель, — поклонившись, он выбросил руку в сторону, указывая на ту, что преспокойной походкой приближалась к королям. Перед всеми присутствующими предстала невероятной красоты женщина. Походка её пружинила, волосы трепетали, грудь подскакивала при каждом шаге, тонкие губы были растянуты в улыбке, а чёрные глаза смотрели холодно. Женщина подошла к королям, остановившись на расстоянии вытянутой руки и, сделав ленивый реверанс, уставилась прямо в глаза королеве Эвелине.

— Приветствую вас, королева, — кивнула она, а после перевела взгляд на Эдварда, — и вас, король.

— Назови своё имя и статус, расскажи о своей проблеме и, возможно, мы поможем тебе советом, — произнёс Эдвард, нахмурившись. Что-то в этой прелестной красоты особе его напрягало.

— Меня зовут Ванесса, господин, — ещё раз сделав всё такой же ленивый реверанс, ответила гостья, — у меня нет ни фамилии, ни рода, я из бедной семьи. Я не крестьянка и не слуга, даже более — я не живу в вашем королевстве. И проблем, которых вы помогли бы мне решить, у меня нет.

— Так или иначе что-то привело вас к нам, мы можем чем то помочь? — вмешалась Эвелина, слегка улыбаясь. Она верила, что этой женщине нужна помощь и готова была её предоставить.

— Нет, это я могу помочь вам. — улыбка Ванессы напугала Эвелину. Она была холодной, ломанной. Казалось, будто бы женщина не улыбалась, а скалилась.

— Да? — с насмешкой произнёс король. — И каким это образом?

— Мне известно, что вы бесплодны с самого юного возраста, — не смущаясь, произнесла Ванесса, внимательно следя за переменами на лице молодой королевы, — также я знаю, что вы, милорд, подыскиваете женщину, способную выносить вам наследника, — глаза Эвелины расширились в ужасе и она, схватившись руками в подлокотники кресла, замерла, не в силах что-либо сказать.

— Стража! — заорал король. Его уши богравели, а взгляд наполнился праведным гневом. — Стража! — вновь прокричал он, но никто не пошевелился. Только тогда Эдвард понял — все находящиеся в зале, в том числе и такая необходимая в данный момент стража, находились в глубоком сне. — Ведьма...

— Вовсе нет, сир, — Ванесса снисходительно улыбнулась. — Я не обладаю магическими способностями...

— А это что? — король обвёл рукой зал. — Не магия?

— ...только прорицательными, — запоздало добавила женщина. — Это не магия, всего лишь сонный порошок, который развеял по всему залу мой помощник. Глупый мальчишка, — Ванесса бросила равнодушный взгляд куда-то в сторону, — уснул вместе с народом, зачем нам лишние уши?

— Зачем вы пришли в наш замок? — прошептала потерянная Эвелина. — Зачем вы разрушаете нашу жизнь?

— Миледи, я ничего не желала разрушить! — воскликнула Ванесса. — Я пришла, чтобы подарить вам возможность жить счастливой жизнью бок о бок! Я пришла, потому что так велели мне духи, пришедшие мне во сне! Они показали будущее.

— Я не верю вашим речам! — упорно воскликнул Эдвард.

— Я ваша возможность зажить счастливо, — продолжила Ванесса, не обратив внимание на короля. Её взгляд был прикован к королеве. — Я знаю, моя дорогая, что мешает тебе стать матерью и, поверь мне, это не болезнь.

— А... а что тогда? — голос Эвелины дрожал. От волнения она даже приподнялась на своём троне. — Что же это, Ванесса?

— Судьба, данная вашему ребёнку, будет великая. Твоё дитя, Эвелина, родится с предназначением, которое должно быть исполнено во что бы то ни стало. Ты мне веришь?

— Почему... почему я не могла забеременеть?

— Время тогда ещё не наступило, а сейчас оно подошло. Если бы это было не так, я бы не пришла к вам.

— Кто ты? — вмешался король, тоже привстав с трона. — Кто ты?

— Я Глагольщица, — склонив голову, произнесла Ванесса, — надеюсь, вы имеете представление о таких людях?

— Конечно, — кивнула Эвелина поспешно.

— Я предсказываю вам рождение ребёнка через десять месяцев, — не было никаких специфических эффектов, ни поднятия рук или закатывания глаз. Ванесса смотрела уверенно в глаза королей. — Вскоре вы, Эвелина, забеременеете и через девять месяцев явите на свет дитя, что станет центром великой истории.

— Почему именно наш ребёнок? — подал голос Эдвард, не сильно то обрадованный таким заявлением.

— Кто знает? — шепнула Ванесса, улыбнувшись. — Но я уверена: именно у вас родится ребёнок, что изменит королевство.

— Я рада только тому, что смогу испытать радость материнства! — произнесла обрадованная Эвелина. — Я так долго желала этого!

— Но мне стоит вас предупредить и вот в кое-чём: роды будут тяжёлыми, возможно, вы даже не переживёте их, — Ванесса грустно растянула губы в улыбке, наблюдая, как мрачнеет король, как, не удержавшись на ногах, оседает на трон королева.

— Я умру? — прошептала она скованно.

— Вполне возможно, — ответила тут же Глагольщица. — Мне так жаль, ваше Величество, но этот ребёнок должен появиться на свет, чего бы этого не стоило. Вы должны поклясться перед могущественным Эмбером, что сделаете всё возможное, чтобы малыш родился. Поклянитесь!

— Я клянусь... — произнесла тихо Эвелина, — я клянусь! — уже громче сказала она.

— Эвелина, нет! — крикнул Эдвард, схватив жену за руку. — Нет! Я не позволю тебе! Лучше без ребёнка, чем тебя потерять!

— Ты искал ту, кто родит тебе наследника! — возмутилась Эвелина. — Ты искал способ, чтобы он появился и, когда такая возможность предоставилась, ты пошёл в попятную? — злобно прокричала она, вскакивая с места. — Не смей, Эдвард Фридрих говорить мне такие слова! Я не простила тебя за то, что ты решил мне изменить, не усугубляй своё положение. Ванесса, что мы должны знать ещё?

— Беременность пройдёт также обычно, как и у всех — притупив взгляд, произнесла она.

— Но? — почувствовав, что та не договорила, спросил Эдвард.

— Но при родах будет сложнее в стократ. В это время может произойти что угодно — ребёнок могуществен, я не знаю его возможностей, — но знайте одно: применять магию ни в коем случае нельзя, ясно? Не смейте задействовать магию ни во время беременности, ни во время родов. Избегайте её как огня!

— Обещаем, — проигнорировав попытки мужа что-то сказать, согласилась Эвелина. — Ванесса, скажи, когда ждать наше дитя?

— Ребёнок решит появиться на свет в одну удушливую ночь...

Кирнатуала — любовный фэнтези роман. Глава 1

Эдвард поднял глаза к небу, где восходила прекрасная белоснежная луна. В эту ночь было полнолуние и оно явно как-то влияло на состояние короля. «Не смотри на луну, мой мальчик, она отнимает силы», говорила в детстве его мать, Элеонора.

«Нет, матушка, у меня и так нет сил», подумал король, прикрыв глаза. Он проклинал тот день, когда пришла Глагольщица. Много вечеров после он думал о том, что рад бы был жить, не зная, что вскоре его любовь всей жизни могла исчезнуть. Но в то же время он её благодарил за то, что она точно дала чёткие сроки, за время которых Эдвард и Эвелина стали близки, как никогда. Они, казалось, дышали друг другом, и всё не могли насытится. Их вдохи стали едины, как и мысли и действия. Одно целое, не иначе. И сейчас половинка от целого умирала, корчилась, стонала и кричала от невыносимой боли, а он не мог ей ни в чём помочь.

Внезапно крики стихли, а после за хлипкой дверью балкона послышались тихие голоса, а вскоре и глухие рыдания. Король сердцем чувствовал, что что-то произошло, но всё никак не мог сделать шага внутрь, его будто бы парализовало. Он услышал громкий, надрывный плачь — плачь младенца.

Ватные ноги понесли его к двери и король точно бы упал, если бы не дверь, за которую он смог схватиться.

Влетев в комнату, Эдвард замер: на кровати лежала его любовь, прижимая к груди маленький кричащий и елозящий комочек. Волосы Эвелины были слипшиеся от пота, сама она была бледнее самой белоснежной простыни, губы посинели, а под глазами залегли огромные тёмные круги.

— Иди, — шепнула она тихо-тихо, сиплым, но счастливым голосом, — посмотри на неё, — Эдварда прошила невероятная волна, внутренности сжались, а переизбыток кислорода вдруг совершенно перестал ощущаться. Король, улыбаясь, сделал шаг в сторону кровати, когда на его предплечье легла дряхлая рука лекаря.

— Ей осталось недолго, сир, — произнёс он тихо, чтобы королева не услышала, — попрощайтесь.

Эдвард не понял и половины тех слов, что сказал лекарь. Он будто бы в прострации подлетел к кровати и даже не испытал боли, когда его колени ударились о каменный пол. Перед его глазами был только кричащий свёрток. Перед лицом мужчины предстал сморщившийся малюсенький, будто бы игрушечный, комочек из кожи, мало чем похожий на человека. Полностью розовый, с зажмурившимися глазами, огромным ртом, из которого раздавался оглушающий крик, беззубый и слюнявый; с маленькими пухлыми щёчками и прилизанными волосинками, длиной не больше его мизинца. Малыш был завёрнут в тряпицу. Новоявленная мать прижимала его бережно к груди, а по её щекам стекали крупные горошины слёз.

— Это...

— Да, Эдвард, да, это девочка.  — слабый кивок и новый поток слёз.

— Она прекрасна...

— Я так... так люблю её... — шёпотом произнесла Эвелина.

— Не сомневаюсь, — улыбаясь, чувствуя, как по щекам бегут слёзы, произнёс Эдвард.

— Пообещай мне, Эдвард, — предельно серьёзно произнесла она. — Ведь меня рядом не будет, ведь я умираю. Эдвард, пообещай мне, что она будет жить в любви и достатке. Пообещай, что никогда не узнает, что такое боль и утрата, — слёзы бежали по её лицу, затапливая чуть ли не всё её лицо. Они скатывались к вискам, тонули в ушах, попадали в приоткрытый рот, скапливались в глазах.

— Ты не умрёшь... — простонал Эдвард.

— Пообещай... — потребовала Эвелина.

— Об... об... — он не мог выдавить ни слова, только громкий вой, стон и слёзы, льющиеся из его глаз не переставая, — обещаю...

— Я люблю тебя, — прохрипела Эвелина, — я люблю её всем своим сердцем.

— Я люблю тебя, — вторил Эдвард ей, — я люблю её всем своим сердцем...

— Скажи ей... — из приоткрытого рта вдруг вытекал ярко-бордовая струйка крови, — скажи ей, что мама... мама любит её... Скажи... скажи, что для меня никогда не было ничего дороже её... скажи... скажи, что я всегда буду рядом, куда бы она ни пошла...

— Скажу, Эвелина, скажу, — обещал Эдвард, склонившись к любимой, прижавшись лбом к её лбу, плача вместе с ней, — я скажу...

— Прощай... — хладные губы коснулись подбородка короля и женщина под ним затихла.

— Нет! — полным исступления голосом закричал король. — Эвелина, нет! — схватив её лицо, он нежно припал к её губам. — Нет! Нет! Нет!

Королева смотрела на него мёртвыми взглядом — глаза её были пусты, там не было привычного тепла, на губах всё также играла вымученная улыбка, а грудь больше не подымалась от тяжёлого дыхания. Кричащий комочек завозился сильнее, когда не почувствовал опоры от ослабевших рук матери. Ворочаясь, он скатился к краю и готов уже был рухнуть, продолжая кричать, но был пойман не менее трясущимися руками короля. Эдвард сидел на кровати, держал в руках дочь и не осознавал, что перед ним находилась его кровинка.

Эдвард словно умер вместе со своей женой.

— Мой король... — тихий голос Пруденс раздался совсем рядом, а на плечо легла тёплая рука служанки, — мне так жаль...

— Мы остались одни, Пруденс, — прошептал Эдвард, смотря на вертящийся комочек, — Моей жены больше нет.

Прощание народа Асентарии с королевой
Прощание народа Асентарии с королевой

Похороны королевы состоялись через два дня после смерти. Так, как Эвелина была любима всеми, гроб с ней, по приказу короля, был выставлен на несколько часов в тронном зале на столе, к которому могли подойти все, кому хотелось проститься с любимой королевой. Через пару минут, после открытия ворот, целая толпа ринулась внутрь. Подданные падали на колени, кричали и тянули руки в попытке коснуться гроба. Стража, стоящая неподалёку, еле сдерживала слёзы, смотря на прощание народа с их королевой. Никто не мог остаться равнодушным от смерти Эвелины.

Когда пришло время, и гроб понесли в сторону уже известного всем места, у той самой речушки, где так любили проводить время вместе короли, куча народа, не пришедшая в замок, которым просто не хватило место, бежали к движущейся процессии, кричали, рыдали, стонали и также, как и те, что были в замке, пытались коснуться гроба королевы. И никто не был против.

Похороны лишь выглядели торжественно. Все знали — это иллюзия. Знали и то, что человек, стоящий под дубом, во время всего процесса не проронивший ни пары слов, страдал больше всех и даже вся скорбь асентийского народа не могла пересилить его боль.

И когда пришло время всем расходиться, та самая фигура в плаще, спрятанная под тяжёлым капюшоном, подошла к могиле королевы, уложенной разнообразными венками. Ноги его подкосились и он рухнул прямо на свежую землю, подняв голову и закричав. Капюшон слетел с головы монарха, но тому было всё равно. Он остался наедине со своей болью.

Так он провёл много времени, крича и молясь, цепляя пальцами землю и плача, плача, плача, пока у ручейка, ставшего местом упокоения королевы, не появилась новая фигура в плаще, держащая в руках люльку.

Фигура подошла к лежащему на могиле королю, поставила люльку на землю, уселась рядом с ним, не страшась холода, достала из люльки свёрток, и прижалась к дрожащей спине короля.

— Плачьте, мой король, плачьте, — шептала фигура голосом Пруденс, — плачьте, уймите боль, плачьте... А мы с Элизабет подождём, пока вы не вернётесь к нам. Я не оставлю вас, мой король, я не оставлю Элизабет... Я не оставлю тебя, Эдвард, я не оставлю Лиззи на тебя одного...