Мёртвый город

11.07.2017

Я снова посмотрел балабановского «Брата». Это уже раз десятый, но не суть на самом деле. Потому что я решил, что посмотрю Балабанова полностью, но начал именно с «Брата», с середины фильмографии.

Почему так? А вот, вспоминал недавно мою попытку влиться в Петербург. И понял в чём гениальность Алексея Октябриновича. Он ведь умел создавать атмосферу. И в «Брате» это атмосфера Питера середины 90-х. Когда вот эта вот мрачная безысходность вокруг, эти зомби непонятных людей, какой-то полный кисель абсурда за шиворот каждый день, и непонятно что со всем эти делать. Это холодный, гнетущий, мёртвый Санкт-Петербург, разваливающийся на граны собственной бессмыслицы.

Таким он меня и встретил после того, как я переехал туда из Егорьевска. Ведь я как хотел? Думал, что это мой город – столица России. Думал я, что приеду непризнанным гением ранней литературы (а я писал под влиянием Гребенщикова стихи) и меня с руками оторвут на журфаке СПБГУ. Я туда даже ездил один раз, на первую линию В. О., в это сплюснутый между другими зданиями серый дом. И надо мной, конечно, посмеялись, – ну не так, чтобы открыто, а просто сказали, – давай, поступай.

Но дело-то даже не в этом. Дело в том, что в этом и был весь Питер. Как в «Брате» Багров, так и я шлялся по грязным, вонючим, обосанным переулкам центра, натыкаясь внезапно на Исаакий или на какой-нибудь Спасо-Преображенский собор. Пил какую-то муть постоянно, курил нещадно с какими-то типами на квартирах, из которых годами не вылезали завшивевшие хиппари, даже с ментами один раз ночью разговаривал о Достоевском. Ох, ну это же айсберг абсурда, абсолют деменции – рассуждать с очкариком-ментом в морозной ночи о метафизике потерянных людей Достоевского. Алексей Октябринович, почему мы с вами тогда не встретились там? Я бы вам двести сценариев «Брата» написал.

Нет, Питер – это ужасный город. Абсолютно пустой, глупый, никчемный, стрёмный, мёртвый, никакой.

Очень хорошо, что я уехал оттуда, и, надеюсь, что больше никогда туда не вернусь. Ниединой ногой.

#один