Живая (вступление)

Мы жили в небольшой квартирке на окраине города, как раз рядом с турбинным заводом, на котором трудился мой отец. Редкими были дни, когда папа после рабочей смены не выпивал с сослуживцами или соседями. Летними тёплыми вечерами мужики располагались во дворе на скамейках, укрытыми листвой деревьев. Там они рубились в карты, домино, шахматы и, конечно, распивали водку и пиво. Зимой же и в непогожие дни мой отец, славившийся среди своих приятелей щедростью и дружелюбием, приглашал всех к нам домой, и весёлая компания, обычно не меньше трёх человек, занимала кухню. Мама наскоро накрывала на стол и, плотно закрыв дверь, включала телевизор как можно громче, чтобы ни я, ни она не слышали пьяных разговоров, которые длились иной раз до самой ночи. Мама периодически выходила на балкон, где украдкой выкуривала тоненькую сигаретку. Моя кровать располагалась так, что я, засыпая, мог одновременно видеть кухню сквозь стеклянные окна в двери и комнату, служившую нашей семье одновременно залом, спальней и детской. Так через стёкла я словно наблюдал за двумя мирами: окно в двери кухни, в которой сияла улыбка отца, и окно на балкон, где мелко подрагивали плечи мамы – две картинки, которые мне не забыть никогда. Плакала мама или нет, я не знаю наверняка, могу лишь догадываться, но однажды, пока отец с друзьями шумел в своём мире, мама выпрыгнула из своего. Мы жили на четвёртом этаже - к слову, и меньшей высоты хватает тем, кто хочет умереть. Мне тогда было двенадцать лет.

Я это рассказываю не с целью вызвать вашу жалость – просто хочу, чтобы вы понимали, у меня были весомые причины в день своего двадцатилетия всерьёз разозлиться на отца, ставшего к тому времени законченным алкоголиком, и нанести ему двадцать три ножевых ранения. Следующие двадцать лет я вполне заслуженно провёл в заключении. За столь немалый срок я вдоль и поперёк изучил скромный фонд тюремной библиотеки и моё увлечение естественным образом переросло в желание создать собственную книгу – хотя бы потому что я хотел её прочитать, как говаривал один именитый писатель.

Хоть мой жизненный опыт, по большому счёту, только уголовным бытом и ограничивался, идею писать про это я отмёл сразу по двум причинам. Во-первых, мне это не виделось особо интересным занятием. Во-вторых, сокамерники могли неверно истолковать мои намерения. Поэтому я стал внимательно слушать истории из жизни сидельцев, судьбы которых немногим уступали остросюжетным художественным рассказам. Так от одного из зэков мне удалось узнать то, что вы прочтёте ниже, я лишь постарался придать этому литературный оттенок.

1

Солнечный свет пробивался сквозь чуть развёрнутые жалюзи, и его лучи жёлтыми полосками украшали стол Солосина Игоря Николаевича, главного редактора новостного агентства. Игорь Николаевич недовольно взирал на своего подчинённого, который вроде бы покорно выслушивал разнос от шефа, но в то же время казалось, мыслями был где-то далеко. И действительно, Олег Давыдов, давно привыкший к регулярным придиркам Солосина, применял старую испробованную тактику. Порцию критики – несправедливой, по его мнению – он частично игнорировал, предаваясь посторонним размышлениям. Так он и раньше скрашивал время, проведённое под суровой руганью родителей дома, завуча в школе, декана в институте и даже своей бывшей девушки. Последняя, к слову, покинула его совсем недавно, напоследок заявив уверенно, но с отчаянными нотками в голосе, что с таким отрешённым, замкнутым типом, как Давыдов, ей не по пути. «Пусть так», - думал Давыдов. Тем более, что она скорее всего была права. Во всяком случае, тогда он не впервые слышал подобное в свой адрес. Как обычно, воспоминания о прежних романтических отношениях - если можно так выразиться, ведь лирических настроений Давыдов испытывал не чаще, чем какой-нибудь ворчливый старикашка – увели его к мыслям о Юле Преснякове. Именно её, пожалуй, можно было смело назвать первой серьёзной увлечённостью Олега. Будучи двенадцатилетним пацанёнком, Олег переехал к своей бабушке, ведь родители его отправились на заработки в далёкие Севера, где для сына им вовсе бы не нашлось времени. Там, в новом дворе, Олег быстро сдружился с новыми соседями, своими ровесниками, среди которых обитала и Юля. Конечно, о каких-либо любовных отношениях в их возрасте и речи быть не могло, но девочка с золотистыми волосами, собранными в хвостик, покорила Олега своей непоседливостью. Собственно, предпочитая футбол, лазание по деревьям, сборку штабиков и прочие забавы компании лишь начинавших манерничать девочек, Юля была объектом внимания почти всех мальчишек. Впрочем, чем становились старше ребята, тем более их привлекали красавицы в платьях и на каблуках, а не в джинсах и кедах, и к семнадцати годам Юля растеряла почти всех потенциальных кавалеров, кроме одного единственного Олега. Тому, чьё чувство из приятельской привязанности постепенно переросло в самую настоящую страсть, казалось бы, впору было бы радоваться, но, к тяжелейшему сожалению Олега, Юля не испытывала к нему лишь дружественную симпатию. Френдзона – так, кажется, называет сегодня подобные отношения молодёжь. Тогда же таких слов не знали, и те немногие, кто был осведомлён о невзаимной влюблённости Олега, лишь посмеивались над юношей. К слову, посмеивались вполне заслуженно, ведь Олег, к своему великому стыду, так и не признался Юле в своих чувствах, о чём и по сей день жалел. Кто знает, как бы сложилась судьба обоих, если бы Олег нашёл в себе силы на решительный шаг, но недостаток смелости привёл к дню сегодняшнему, где он в очередной раз – вернее, всё ещё - оставался в одиночестве, а Юля и вовсе шестьнадцать лет как считалась пропавшей без вести. Хоть и всем было понятно, что спустя столь длительный срок вряд ли можно было ожидать её чудесного возвращения, родители Юли до сих пор так и не обратились с заявлением о признании своей дочери умершей. Однажды покинувшая дом, Юля так больше и не объявлялась.

- Давыдов! – повысил голос Солосин. - Снова в облаках витаешь?! Я тебе, между прочим, не анекдоты тут рассказываю. Мог бы и повнимательнее слушать.

- Я слушаю-слушаю, - пробормотал Олег, поглядев на раскрасневшееся лицо шефа.

- А-а, - махнул тот рукой. – Ты каждый раз это горишь. Слушает он! А выводы не делаешь! Сколько раз мы будем возвращаться к этому разговору.

- Если честно, Игорь, - отношения с начальником у Олега, ввиду их почти равного возраста, давно перешли черту, где они оба обращались к друг другу без всякого пиетета. – Я не понимаю, почему мы вообще должны об этом говорить. Мы с тобой давно уже работаем, ты давно уже знаешь о моих принципах. Если я тебе так не нравлюсь, я готов хоть сейчас написать заявление. Я без работы не останусь, да и ты в проигрыше не окажешься. Я думаю, на моё место быстро найдутся кандидаты.

- Да что ты сразу про заявления! – раздражённо воскликнул Солосин. Он, хоть последнее из сказанного Олегом было и правдой, совершенно не хотел расставаться с сотрудником. В конце концов, упёртый Давыдов был всяко лучше любой тёмной лошадки из нового поколения журналистов. Как говорится, старый друг лучше новых двух. Солосин нервно скрутил с зелёного горла «Боржоми» крышку и жадно отпил оттуда. – Чуть что, ты сразу про заявление! Ты думаешь, ты меня шантажировать этим можешь?

- Нет, конечно, - флегматично отозвался Олег. – Чего мне тебя шантажировать? Я просто не хочу нервы изводить ни тебе, ни себе.

- Так и не изводи, не изводи, - проговорил Солосин и ткнул пальцем в экран своего ноутбука. – Не присылай мне вот такой вот галиматьи, и мои нервы будут в порядке.

- Что значит, галиматьи? – удивился Олег, впрочем, нисколько не обидевшись. – По-моему, я всё написал верно, в соответствии с принципами журналистской этики.

- Опять двадцать пять! – всплеснул руками Солосин.

- Ты что-то против этого имеешь? – ухмыльнулся Олег. – Или понятия о профессиональной чести тебе не знакомы?

- Не надо со мной так, Давыдов, - Солосин набычился.

- Слушай, - примирительным тоном заговорил Олег, поняв, что в этот раз он чуть было не перегнул палку. Действительно, его шеф не настолько плох. – Я всё понимаю. Я примерно представляю, какая у нас в редакции политика.

- Примерно – это уже хорошо! – усмехнулся Солосин.

- Подача материала без ёрничаний и ехидства, - продолжил Олег, не обратив внимание на комментарий шефа. – Уже не в моде. Но, Игорь, я ведь не про этот треклятый шоубиз пишу, и даже не про политику, что, к слову, давно уже походит на первое. Это криминальная хроника.

- Вот именно! – поднял указательные палец к потолку Солосин и снова кивнул на ноутбук. – Вот смотри, что ты пишешь. «Обнаружен в своем загородном доме», - он стал приводить выдержки из ещё не опубликованной статьи. - «Убийца произвёл два выстрела», «полиция пока отказывается оглашать предполагаемые версии»…

- Ну, так они действительно отказываются, - плавно перебил шефа Олег. – Как никак, инцидент произошёл всего пару дней назад. Они же не станут выдавать план мероприятий. Что мне, за них выдумывать?

- Да я тебе не об этом, - сморщился Солосин, словно школьный учитель, подопечный которого никак не смог вникнуть в смысл задания. – Ты почитай сам, сухо, холодно, без изюминки.

- Какой изюминки ты от меня хочешь? – вопрошал Олег, хоть и прекрасно понимал, что шеф имеет в виду. Не даром же, разговор на эту тему всплывал между ними систематически. – Шуток-прибауток в духе «убили коммерса – туда ему и дорога, буратинке богатенькому».

- Боже упаси! – подтяну ладони к груди, воскликнул Солосин, будто демонстрировал искренность своих слов. – Глумиться над покойниками ещё не хватало. Ты за кого меня принимаешь? – изобразил он обиду.

- Ладно, - проигнорировал вопрос шефа Олег. – Так чего же тогда?

- Ну, ты же мне сам говорил, что в квартире убитого, этого…, - Солосин, пытаясь вспомнить нужное имя, поиграл пальцами в воздухе на невидимых клавишах.

- Королёв, - подсказал Олег.

- Точно, - кивнул Солосин. – В квартире этого Королёва, в туалете был установлен позолоченный унитаз в виде трона.

- И?

- Что значит, и?! Что значит, и?! – удивлённо вытаращился Солосин на своего непонятливого сотрудника. – Королёв, унитаз в форме трона, связи не улавливаешь? Да сам по себе золотой унитаз уже любопытно. Почему бы тебе об этом не написать? Вернуть шуточку какую-нибудь про это? Надо же как-то заинтересовать читателей.

- Сортирный юморок какой-то, - заметил Олег.

- Ага, сам что ни на есть сортирный, - не удержался от улыбки Солосин.

- Что-то не очень мне хочется по поводу унитазов шутить, - лицо Олега скривилось в презрительной мине.

- Ну, предложи свой вариант, – развёл руками Солосин. – Предложи.

Олег замолчал, задумчиво разглядывая стены, светло-фиолетовый цвет которых уже давно раздражал его взгляд – скрытый бледностью, он, тем не менее, выдавал пижонские замашки обитателя этой комнаты.

- По всему участку и в самом доме Королёва установлена сигнализация, - медленно проговорил Олег. – В нескольких местах, в том числе и в спальне, были камеры. От них сигнал шёл в кабинет хозяина и в будку охранников, расположенную также на территории. В кабинете Королёва была кнопка вызова охранников.

- Та-ак, - непонимающе протянул Солосин.

- Это всё, - пожал плечами Олег. – Больше никто в случае взлома и незаконного проникновения не оповещался. Преступники разобрались с охранниками, вошли в дом и прикончили Королёва.

- К чему ты это ведёшь? – нахмурился Солосин.

- Получается, что Королёв отгородился высоким забором, сигнализацией и прочей техникой, - отстранённо сказал Олег, всё ещё обдумывая свою мысль. – Это всё было фикцией, рассчитанной на дурачков. В действительности же, Королёв добился для себя лишь того, что камеры смогли зафиксировать его убийство. Потратил уйму денег на всё это, регулярно платил охранникам, но не спасся, а только снял кино про собственную смерть.

- Ох ты! – Солосин вытянул сжатые губы, словно признавая задумку подчинённого. – Неплохо. Тонко, иронично! Вот же, Давыдов, можешь, когда хочешь. И как интеллигентно!

- Да уж, - тяжело выдохнул Олег. – Интеллигентно, ничего не скажешь.

Он даже обрадовался, когда его «Нокия» неожиданно завибрировала – не пришлось выслушивать сомнительные комплименты шефа.

- Это по работе, - достав из переднего кармана джинсов телефон и увидев на его дисплее фамилию звонящего, Олег вопросительно посмотрел на Солосина.

Тот дал отмашку, дескать, можешь говорить.

- Слушаю, - коротко бросил Олег в микрофон телефона.

- Давыдов? – прозвучал в ответ из динамика знакомый голос Пономарёва.

- Ага, - зачем-то кивнул Олег.

- Слушай, ты говорил, если дело интересное будет, тебе сообщить? – спросил Пономарёв.

- Ну, - буркнул Олег и снова кивнул.

- Ну, значит в восемь часов встретимся в «Ташкенте», - даже не видя лица Пономарёва, было понятно, что в этот момент он улыбался.

- Может, вкратце объяснишь, что за дело? – поинтересовался Олег.

- Короче, это по поводу Хлебникова Сергея Петровича. Знаешь такого?

- Который депутат, что ли? – пытался сообразить Олег, глянув на разволновавшегося Солосина, которого, конечно же, привлекло именно второе слово.

- Он самый, - ответил Пономарёв. – Ну, так что, тебя ждать?

- Обязательно, - в третий раз кивнул Олег.

*Продолжение следует*