Ломехуза (вступление)

23.07.2017

Две небольшие муравьихи стояли возле кленового листа. Они тащили его издалека, но не прошли ещё и половину пути, поэтому решено было сделать небольшой привал. Чтобы скоротать время самка постарше, ёё звали Ольдера, принялась рассказывать о былом. Молодая самка не перебивала, лишь изредка переспрашивая. Как это бывает у стариков, скоро рассказчица начала жаловаться на всё подряд и, наконец, к неудовольствию подруги, принялась клясть нынешние времена.

- Ужасные вещи творятся в нашем муравейнике, - возбуждённо говорила старая муравьиха по имени Ольдера. – Но самое нелепое и абсурдное во всём этом то, что, оглядываясь назад, можно говорить с уверенностью, мы сами пришли к этому. Шли не целенаправленно, просто не желая понимать, к чему идём. Не отдавая себе отчета в том, что каждый следующий шаг ведёт нас к гибели. Именно гибели! Да, Савьера, гибели, - обратилась она к своей молодой напарнице, которая смущенно разглядывала почву под собою. – А ты, небось, до сих пор думаешь, что всё само собой станет лучше. Всё ждешь чуда, да, Савьера?

Савьера не ответила. Хоть и желая возразить, она, привыкшая к ворчанию подруги, совершенно не собиралась распалять Ольдеру ещё сильнее. Пока той, впрочем, хватало и самой себя.

- Сегодня мы опять здесь! В этом чёртовом лесу! О, нет, Савьера, я знаю. Этот лес прекрасен. Он полон жизни. Но мы, Савьера, здесь лишние. Зачем мы здесь? Охотимся? Ищем еду, да, Савьера? Но на кой, скажи мне, мы её ищем, если мы всё равно не сможем прокормиться? Тех малых крох, которые дойдут до нас от царицы, вряд ли хватит и для сотни муравьев. А нас несколько тысяч. Этой жирной, никчёмной самке Рулисе плевать на свой народ. Ей лишь бы набить собственноё брюхо. Она ведь даже уже не производит потомства. Слышишь, Савьера, самая главная самка в муравейнике не производит потомства! Впрочем, это даже хорошо. Ведь нам и самим нечего жрать! Мы не в состоянии прокормить наш молодняк. Только те, кто как следует оближет задницу этой жадной шлюхе, живёт сытно. А судьба остальных никого не волнует!

- Похоже, тебя волнует, - усмехнулась Савьера, но, встретив гневный взгляд старухи, пожалела о своих словах. Та едва удерживала себя от того, чтобы напасть на дерзкую муравьиху.

- Ты знаешь, Савьера, - заговорила Ольдера, стараясь сохранять спокойствие. - Что эти твари сделали с бедной Шарьерой. Они сожрали её. Сожрали, слышишь! А знаешь, за что? Савьера, знаешь? Она решила отдать фураж сразу молодняку. В обход царицы, понимаешь? Личинки умирали без питания, Шарьера пробралась под купол и накормила их. Царица приказала убить её!

- Таков закон, Ольдера, - тихо сказала Савьера. – Украсть у царицы, значит предать свой народ.

- Много ты понимаешь, наивная дура! А разве обречь целый муравейник на голодную смерть не предательство?

- Но, Ольдера, в мире наступили тяжелые времена. Кризис же. Чего ты опять завелась? Мы ведь не голодаем. Сейчас найдём фураж и сможем насытиться.

- Но сначала отдадим часть этим уродам! - Ольдера указала лапкой вниз.

- Во всех времена надо было платить налоги.

- Налоги! И на что пойдут наши налоги?! На то чтобы Рулиса стала ещё жирнее.

- Ну, чем больше царица, тем лучше для народа.

- Раньше было так, Савьера, раньше! Прежние царицы были преданны своёму народу и свято чтили законы муравейника. Всякая самка знала свои права и обязанности и беспрекословно выполняла их.

- Так уж и всякая, - снова не удержалась от усмешки Савьера.

- Всякая! – уверено повторила старая муравьиха. - Тебе трудно в это поверить, я понимаю. Но это и не удивительно, ведь ты родилась совсем недавно и не застала тех самок, которые помнили прежних цариц.

- Как же ты, Ольдера, смогла их застать, если Рулиса правит уже двенадцатый год, а ты сама появилась лишь семь лет назад?

- А так? Раньше самки хранили историю о жизни муравейника. Их феромоны содержали в себе все самые важные сведения о жизни муравейника, начиная с самой первой царицы. Нынешние самки не в состоянии сохранить и десятой части этой информации.

- Нынешние самки? – с деланной обидой спросила Савьера.

Ольдера грустно вздохнула. Кажется, буря её страсти понемногу утихала.

- Таких как ты, Савьера, совсем не осталось. Или осталось, но очень мало. Очень-очень мало. И вас не хватит, чтобы изменить текущее положение вещей. Да вы и не желаете. – неожиданно закончила старая муравей.

- Желаем что, Ольдера? – устало спросило Савьера.

- Вот об этом я и говорю. Ты даже не понимаешь, что нужно что-то менять. Ты просто не представляешь себе другой жизни.

- Представляю. Ты постоянно рассказываешь о прошлых временах.

- Но ты мне не веришь. Не можешь поверить.

- В то что, когда-то работали все взрослые муравьихи и всё добытое отдавали царице, не оставляя себе ничего, а та распределяла все равномерно для всех муравьёв, и всем всего хватало, и все жили в достатке, и даже старые муравьи, которые уже не могли работать, получали свою долю фуража.

- Пенсию, - уточнила Ольдера.

- Пенсии и сейчас есть.

- Да это смех один, а не пенсии. На такой фураж невозможно прожить.

- Ну что ж, - заметила Савьера. – По-моему, справедливо. Кто не работает, тот не ест.

- Я всю жизнь отдала этому муравейнику, - обреченно сказала Ольдера. – Но скоро, стоит мне вернуться в муравейник с пустыми руками, сама пойду на прокорм.

- Так вот ты из-за чего беспокоишься, - засмеялась Савьера. – Трясёшься за своё жало. Не волнуйся старая трусиха, я не брошу тебя, даже если тебе понадобится моя доля фуража.

- У меня есть ты. А как же другие?

- Да и чёрт с ними. Каждый сам по себе.

- Нельзя так жить. Нельзя думать только о себе.

- Ну, - стараясь подбодрить старуху, сказала Савьера. – иногда ты можешь думать обо мне.

- Именно потому мне так и обидно. Тебя ждёт ужасное будущее.

Савьера начала злиться.

- Да перестань ты кукситься, старая ворчунья. Так и будешь плакаться до самого дома.

- Дома? У нас нет дома, Савьера. Дом – это там где тебя ждут.

- Поверь, Ольдера, - язвительно заметила Савьера. – Нас там очень ждут.

- Там ждут фуража, - не заметила иронии Ольдера. – А приди мы без него? Найденный фураж – это плата за проживание в муравейнике, рента. Понимаешь, Савьера?

- Но ты говорила, что и раньше муравья, который несколько раз возвращался с пустыми лапками, съедали.

- Раньше такое происходило крайне редко. И было вынужденной мерой в борьбе против тунеядцев.

- А сейчас как прикажешь бороться против тунеядцев?

- Шарьера не была тунеядцем, - грустно произнесла Ольдера. – Она просто хотела прокормить потомство.

Савьера с жалостью посмотрела на подругу.

- Вы были знакомы с Шарьерой, да?

- Ты же знаешь, - ответила Ольдера. – В нашем муравейнике мы все, так или иначе, знакомы, мы дышим одним и тем же воздухом, и вдыхаем одни и те же феромоны. Но Шарьеру я знала с самого детства, мы родились с ней в один сезон. Когда мы вместе служили в ячейке Рулисы, бок о бок. Шарьера мечтала стать новой царицей, чтобы заботиться о потомстве. Мы подшучивали над ней и называли выскочкой. А теперь её нет. Она не заслужила такой участи. Она всегда была готова рискнуть свое жизнью ради прокорма личинок.

- В этот раз она тоже рискнула, - попыталась утешить напарницу Савьера. – И кто знает, может быть не зря. Возможно, у личинок, которых накормила Шарьера, появился шанс, чтобы выжить.

- Зачем им этот шанс? – вздохнула Ольдера. – Чтобы жить в этом паскудном муравейнике?

Савьера не знала, что ответить, но настроение подруги её очень огорчало.

- Ладно, - сказала Савьера. – Пойдём дом…, - она осеклась. - Надо возвращаться.

Две муравьихи потащили огромный лист к своёму муравейнику. Им предстояла долгая дорога.