Шарик

Помню, когда мне было четырнадцать и мы с отцом возвращались с кладбища, с похорон мамы, он сказал мне, что думал о смерти в моём возрасте.

- Было странно, - говорил он. – Осознавать, что от меня ничего не зависит. Я умру, и мир будет жить. Жить, как прежде. Мои друзья будут так же, как и раньше, гонять в футбол. В школе всё так же будут вести уроки. Всё будет…продолжаться. Шарик будет крутиться.

Мы тряслись в кабине пассажирской «Газели», в которой до этого еле уместили гроб с мамой. Отцу не хватило денег нанять нормальный катафалк или хотя бы грузовую машину, поэтому он попросил об услуге нашего соседа, дядю Витю, который работал водителем на местном заводе. Меня тогда почему-то более всего волновал этот факт. Да, папа, шарик будет крутиться, но обиднее всего, что ты не сможешь сойти с него достойно. Мой отец всю жизнь проработал на том же заводе разнорабочим: плотником, сантехником, электриком – руки у него были золотые, ещё он подрабатывал бытовым ремонтом. Нет, не за бутылку, как говорится – за деньги. Он вообще не пил. Вообще-то, он был, наверное, хорошим человеком. Работящим и трудолюбивым, никогда не отказывал в помощи друзьям и много проводил времени со мной. У нас были очень хорошие отношения, и я даже им гордился. Но в тот момент, в той проклятой «Газели», я смотрел на него и понимал, так жить нельзя. Нельзя день изо дня проживать так, чтобы уйти из этого мира в тесной кабине непредназначенного для этого транспорта, через яму в земле на краю кладбища, где всё поросло бурьяном.

Я помню своих одноклассников, которые мечтали уехать в Москву или в Питер – не важно, главное «из этой дыры», как они говорили. Я не разделял их чувств, мне нравился мой родной город: здесь мой дом, мои родители, мои друзья - в конце концов, где родился, там и пригодился, думал я. Но в тот момент, глядя на отца, я живо представил своё будущее, и оно мне не понравилось. Чем бы я занимался? Так же, как и папа, пошёл бы на завод, оставил бы там свою жизнь, свои силы, чтобы в конце моя родня занимала бы денег на оплату самых банальных ритуальных услуг. Один мой одноклассник, Рустам Гариев, часто говорил мне о том, что собирается сделать карьеру у нас на заводе. Он почти всё свое время посвящал учёбе, ещё классе в восьмом-девятом планировал в какой ВУЗ поступит заочно, чтобы в это время можно было бы работать. Постоянно висел над учебниками и каким-то подготавливающими профзаданиями. Он был полон надежд, но сетовал, что осуществление его планов будет очень трудным и долгим процессом, потому как на заводе действовала преемственность. Это когда следующая карьерная ступень освобождается только после того, как один из членов руководства уходит на пенсию. При учёте примерного возраста уходящих на пенсию в шестьдесят лет, представьте на сколько лет могла затянуться карьера моего одноклассника. Я смотрел на Рустама и думал: «Если и у него шансов немного, то какие шансы у меня?»

Уехал я в две тысячи четвёртом, поступил в институт, заселился в общагу и первым же делом нашёл себе подработку. В залы «Макдональдс», согласно их регламенту, намеренно не нанимают людей с привлекательной внешностью, дескать, это может вызвать раздражение у посетителей. В любом случае, как это ни печально признавать, я им подошёл. Гибкий график и сорок рублей в час меня вполне устроили. Но всё же, пусть это и странно звучит, свою карьеру я начал строить в общежитии.

Меня заселили в комнату на пятерых. Вместе со мной заехали ещё три первокурсника и один второкурсник уже жил там. Звали его Алексей Мотягин, все называли его Мотяга. Мотяга приехал откуда-то из Тюменской области и, будучи сиротой, достаточно легко поступил на бюджет. Каждый месяц он получал какую-то то ли пенсию, то ли компенсацию. В любом случае, сумму весьма приличную. Помимо прочего, он мог бы получать повышенную стипендию, но в учёбе не блистал. Как он сам признавался, мотивации для обучения у него не было никакой: деньги капают ежемесячно, отчислить его не могли, главное не накосячить серьёзно, бездельничай себе на здоровье. Но бездельником Мотяга не был. Напротив, более энергичного и целеустремлённого человека я к тому времени ещё не встречал. И это даже несмотря на то, что Мотяга был заядлым травокуром. Накуривался он регулярно, но это не мешало ему вести дела. А дел у него был невпроворот. Затрудняюсь перечислить все виды его деятельности: он торговал какими-то палёнными сим-картами и телефонами, приносил в общагу какую-то технику, от ноутбуков до кофеварок, какие-то шмотки и прочее – но самым главным его делом, несомненно, была торговля наркотиками, травой, гашишем и иногда спидами. В те времена пакет травы стоил порядка двухсот рублей, один грамм гашиша – четыреста. Мотяга закупал это оптом по сто рублей за грамм. При учёте того, что в общаге, шестнадцатиэтажном здании, проживало около трёх тысяч студентов, примерно каждый третий из которых не чужд был наркоразвлечениям, такая математика позволяла Мотяге зарабатывать неплохие деньги. По моим прикидкам, в месяц у него выходило тридцать-сорок тысяч, плюс-минус. В любом случае, сколько Мотяга не зарабатывал, столько и спускал. Как я уже сказал, он был заядлым травокуром. Так что, почти все деньги он тратил на то, чтобы обеспечивать свой личный запас наркотиков. При этом, я бы не сказал, что он был отупевшим наркотом. Слегка, приторможенный, но в целом он был вполне вменяемым. Ксати, он был очень интересным и приятным собеседником. Он много читал, я не раз и не два замечал, что свободное время он предпочитал проводить с книгой. Он накуривался, включал какую-нибудь музыку и принимался за чтение. Как-то я обратил внимание на книжку – не книжку даже, так брошюра – на его полке. «Накомания и Наркоманы», кажется, девяносто шестого года издания. Я прочёл её, сам я наркотиками не увлекался, но решил изучить для общего развития. Уже по первым страницам стало понятно, что с девяносто шестого года ситуация в области наркомании существенно изменилась, информация в том справочнике не очень-то соответствовала картине в две тысяче четвёртом. Там говорилось, что наркоманы преимущественно из низких слоёв населения, но я бы не рискнул назвать студентов, с которыми жил бок о бок, таковыми. Они были обычными ребятами из семьей со средним достатком, сегодня я знаю, что многие из них работают, имеют семье и вполне прилично живут. Так что, можно было смело говорить, что по сравнению с девяносто шестым в две тысяче четвёртом употребление наркотиков, любых наркотиков, перестало быть признаком неблагополучия. Во всяком случае, финансового. Но я прочитал там кое-что ещё. По статистике, говорилось в той книге, один наркоман за год вовлекает в употребление ещё пятерых. И так далее, в геометрической прогрессии.

Как-то раз, во время каникул после летний сессии, я пришёл домой с работы и увидел Мотягу в компании двух гостей. Кажется, одного звали Ваня, а второго – Андрей. Я зашёл как раз в тот момент, когда Мотяга передавал Ване бутылку, наполненную дымом. Вообще-то у нас был уговор, что в комнате мы не курим ни сигарет, ни травы. Но мы знали, что, когда никого нет дома, Мотяга позволяет себе расслабиться. Пару раз я уже заставал его курящим, он извинялся и прекращал без всяких замечаний. Иногда предлагал присоединиться, но я всякий раз отказывался. Не потому что я такой уж адепт здорового образа жизни, просто я понимал, что каннабис не самый лучший помощник для совмещения учёбы и работы. В этот день Мотяга тоже предложил мне присоединиться. Рабочий день выдался очень тяжёлым и самое главное угнетающим – можете представить себе, как ощущает себя молодой человек в сфере, где другие проводят досуг. Я сел рядом с ребятами, Мотяга дал мне бутылку. Я заметил, что она предназначена Ване, но тот сказал, что пропустит. Мотяга быстро объяснил мне, как пользоваться бальбулятором. Я вдохнул в себя дым, который странным образом был одновременно и сладким, и горьким, продержал его в себе пару секунд и закашлялся. Парни только засмеялись. Ребята друг за другом повторили эту процедуру. После второго круга, я почувствовал, как мутнеет у меня в голове. Мотяга предложил мне третий заход, но я сказал, что мне и так хватает и удивился:

- Ты собираешься сделать это в третий раз? – спросил я у Мотяги.

- Чувак, - ответил он, - За последние два часа это будет уже седьмой.

Скоро дурман навалился на меня всей своей тяжестью. Я смутно помню те эмоции, что испытывал тогда, но одно могу сказать точно – такого мне не приходилось переживать прежде. Поток моих мыслей уводил меня так далеко, что я даже не замечал, как медленно тянулось время. Мы разговаривали обо всём, смеялись, шутили – раздували, как сказал Ваня.

Когда время уже подходило к ночи, Андрей и Ваня ушли. Мотяга предложил мне повторить заход, как он сказал, на сон грядущий. Мы сделали по напасу, потом ещё по одному. Мотяга подошёл к своей полке, включил радио, взял ту самую книгу «Наркомания и Наркоманы» и спросил:

- Читал это?

- Ага, - вяло отозвался я. – Бред.

- Не скажи. Интересно было почитать.

- Интересно-то интересно, но это уже не актуально.

Затем я поделился с Мотягой своими наблюдениями, рассказал ему о том, что наркотики давно перестали пугать людей из так называемых благополучных семей. Мотяга согласился, но заметил:

- А что скажешь про то, что один наркоман делает себе подобными пятерых за год?

- Вполне возможно.

- Возможно. Я тебя даже больше скажу. Посуди сам. Нас в комнате живёт пятеро. Когда вы приехали, ни один из вас наркотики не употреблял.

- И?

- Сегодня ты последний из наших соседей, кто покурил травы – остальных я уже накурил. У меня есть ещё две недели, чтобы накурить пятого.

Мы засмеялись. Но потом мои пьяные мысли заставили меня испытать самый настоящий ужас от слов Мотяги. «Неужели сегодня я стал наркоманом? – спрашивал себя я. – Ведь всё как по этой дурацкой книге. Я из не самой, мягкой говоря, благополучной семьи. Так что же? Я действительно из той самой пятёрки?»

Спустя минуту или полчаса – я не знаю – меня рвало в унитаз. То ли от страха и возбуждения, то ли от того, что я перекурил. Засыпал я с мыслью, что наркотиков больше употреблять никогда не буду.

*Продолжение следует*