Шарик (эпилог)

23.07.2017

После всех формальных процедур, на которых у моих недавних клубных клиентов как будто отшибло память, я сидел в кабинете майора Кривихина. Со мной был мой адвокат, от которого я сначала, если честно, многого не ожидал. Этот Зарченко Борис Владимирович был чуть старше меня. Ему бы больше подошло Боря. Но, видимо, прав был Мотяга, в этот бизнес подтягивались люди всё моложе и моложе.

- У нас есть ещё, - досадливо произнёс Кривихин. – Шесть твоих подельников, которые показали на тебя.

- Насколько мне известно, - сходу отреагировал Зарченко. – Шестеро вами задержанных людей уже подали заявление, в котором пояснили, что оговорили моего клиента под давлением следствия. Нехорошо, гражданин майор. Почему бы вам делом не заняться и не искать Мотягина?

- Знаешь, в чём твой прокол? – обратился ко мне Кривихин, тыча пальцем в адвоката. – Вот в нём. Он у меня уже два года на экранах отсвечивает. Стоит ему появиться, к гадалке не ходи, значит, клиент замазан.

- Позвольте, гражданин майор, - вскинулся Зарченко. – Все мои клиенты порядочные…

- Вот-вот, порядочные. И редкостные. Ладно, - махнул рукой Кривихин и задал мне очередной вопрос. – Значит, ты говоришь, что Мотягина не видел целый месяц, потому что был у себя на родине?

- Ага, - меланхолично ответил я.

- Целый месяц?

- Ну.

- И что же ты там делал?

- Отдыхал.

- С кем?

- Один.

- Вот ведь дела! – обрадовался Кривихин. – А вроде адвокат твой тут бумажечки всякие приносил, что так, мол, и так, чуть ли не полгорода тебя видело. И какой-то Баранов, и Лихачёв, и Гариева, и Мусин. Как так?

Я посмотрел на Кривихина. Чертовски хотелось курить.

- Пока по улицам ходил, - я пристально посмотрел на майора. – Они на меня зырили.

- Не дерзи, пацан.

В дверь неожиданно постучали.

- Кривихин, - в проходе мелькнул какой-то мент. – Зайди ко мне.

- Слушаюсь, - Кривихин резко поднялся из-за стола. Но когда я усмехнулся, он склонился надо мной и процедил сквозь зубы: «Я просто хочу, чтоб ты знал, я от тебя не отстану, щенок».

Спустя почти семь лет, я пытался вспомнить каждую деталь того допроса, надеясь, что поставил на ту лошадку.

Мотягу, естественно, так и не нашли. Мусора вроде бы отвязались. А работодатели поначалу оберегали, но, стоило мне взяться за дело, спуску не давали. Фарик следовал за мной по пятам, не столько даже для охраны, сколько ради того, чтобы я не дал дёру. А об этом я и не подумывал. Оценив масштаб, в котором предлагалось торговать, я аж затрясся от возбуждения. У Седого было своё производство, так что проблем с нехваткой товара не возникало. У него все было на мази для оптовых продаж, но я настоял на том, что сначала надо присмотреться как «порошок» будет входить на рынок. Розничными продажами мне, конечно, заниматься не позволили. Для этого были поставлены другие люди. От Толи мне постоянно приходил отчёты, и также через него я передавал свои рекомендации дилерам. Ей-богу, наши встречи стоило бы проводить в офисе какого-нибудь банка, словно мы не наркотой торговали, а ценными бумагами. К слову, иногда совещания проходили и в банках: все такие деловые, в костюмчиках, с важными лицами. Мне так и хотелось заорать им в лицо: «Вы всё ещё барыги, эй! Обычные барыги!» Но очень скоро я понял, что они не были обычными барыгами. Это была целая корпорация, в которой дисциплина была на самом высоком уровне. Когда я осознал, куда угодил, я с тоской вспоминал о наших разговорах с Мотягой. Нет, теперь и этот бизнес поглотили правила и бюрократия. Как мощный танк всё новые и новые товары Седого-и-Ко вкатывались на рынок, подминая под себя всех. И всё было по плану. Но бывали и весёлые моменты. Речь Седого на открытии нового реабилитационного центра для наркоманов, случайно мной увиденная по телевизору, заставила меня позабыть про все голливудские кинокомедии.

Так или иначе, всё это было терпимо до тех пор, пока я не стал замечать, как меняются лица вокруг меня. Дольше всех продержался Фарик. Он был со мной около пяти лет. Где он теперь, я не знаю. Толик сошёл с дистанции уже через полгода с того момента, как мы всё-таки выполнили мою первую задачу. Тот кокаин стал приносить огромные деньги, и у Толика дрогнула рука. В общей сложности, я сменил двух так называемых партнёров и пятерых подручных, вроде Фарика. Да, наркоторговля всё ещё была делом молодых, но для каждого из нас уже был отмерян потолок теми, «кто захапал раньше». Пора было выбираться.

Зазвонил телефон.

- Алло, у нас проблема, - услышал я голос своего нового и, пожалуй, последнего партнёра. – Вы где?

- Я дома, - легко соврал я.

- Мы сейчас за вами заедем.

- Ясно.

Я положил трубку и про себя сказал уже отключившемуся собеседнику: «Давайте. Вас там ждут». Хотелось верить, что Кривихин сможет грамотно распорядиться той информацией, которую я ему предоставил.

Обойдя взором территорию кладбища, я напоследок глянул на убогий памятник с уже изрядно потёртой надписью: «ШАРОНОВ АНДРЕЙ ВЛАДИСЛАВОВИЧ 19.05.1956 – 23.07.2009»

Уже выходя за ограждения, я заметил одиноко бредущую фигуру. Это был Рустик Гариев. Мы разговорились, и я предложил подвезти его до дома. Жил он недалеко от своих родителей – я ведь даже их адрес помнил. Он пригласил меня зайти к нему в гости. У меня уже всё было готово к отходу, и надо было перекантоваться часок. Квартирка, конечно, кошмарная – Рустик сказал, от бабки досталась. Посетовал немного на низкие зарплаты на заводе, где он всё-таки смог доработаться до инженера-конструктора. А потом, чуть выпив – я от предложенного отказался - поведал мне про свою сестрёнку, которую и ходил помянуть на кладбище.

- Эта наркота просто травит город, - подвёл итог Рустик. – Барыги уже средь бела дня торгуют.

Не знаю, что на меня нашло, но я рассказал Рустику о роде своей деятельности. Наверное, мне тоже выговориться хотелось.

- Тебе лучше уйти, - ошарашено и в тоже время злобно произнёс Рустик.

Выходя из квартиры, я незаметно сунул в карман висевшего в прихожей пальто пачку денег – как никак, мы бывшие одноклассники.

Я докуривал сигарету, стоя у подъезда, когда вдруг раздался крик:

- Шарик!

Я поднял голову наверх. Это кричал Рустик, глядя на меня из окна четвёртого этажа:

- Шарик! – он достал оставленную мною пачку и швырнул её в меня. – Пошёл на хуй, Шарик!

Я курил, глядел на плавно опускающиеся купюры и тихо приговаривал:

- Шарик будет крутиться, шарик будет крутиться…

*Конец*