Сто дней на левом берегу - *9*

День двадцать второй

Шкец неторопливо вышел из здания отделения полиции. Едва он сел в машину, Юля взволнованным тоном спросила:

- Ну, что они сказали?

Шкец раздражённо поморщился.

- А они особо ничего не говорили, - ответил он подруге. – В основном спрашивали. Ты сама как? Всё сделала, как договорились?

- Да-да, - затараторила Юля. – Сказала, что ты был дома, сказала, что Наташа меня неправильно поняла, что я имела в виду другой день…

- А по поводу этого что сказала? – Шкец показал на едва заметный под тональным кремом синяк на лице девушки.

- Сказала, что ударилась случайно, - ответила Юля, потупив взор.

Шкец замолчал, разглядывая, проходящий мимо людей.

- Слушай, Юль, - наконец, произнёс он. – Я это уже говорил, но… ты… ты, в общем… Я просто не в себе был.

Юля ничего на это не ответила.

- Ну, ладно, - пробормотал расстроенно Шкец и завёл двигатель.

- А что дальше будет? – вдруг произнесла задумчиво Юля.

- Дальше? – не понял Шкец. – Дальше? Да ты… Нет, Юль, ничего не будет. Это был первый и последний раз, я тебе клянусь…

- Я не об этом, - повернулась лицом к Шкецу Юля. – Я про Антона.

- А что с Антоном? – нахмурился Шкец.

- Как ты думаешь, его найдут?

Шкец разозлился.

- Что вы все за него так беспокоитесь?!

- Я…, - хотела ответить Юля, но Шкец не дал ей.

- Антон пропал! Антон пропал! Давайте будем его искать! Да пошёл он на хер, этот ваш Антон! Я тебе даже больше скажу, Антон пропал ещё десять лет назад. Ровно в тот день, когда уехал. Я сам помню, я его до вокзала провожал. Тогда я его в последний раз и видел! А к зиме вернулся уже какой-то другой чувак. Он выглядел, как Антон, он говорил, как Антон, он вёл себя, как Антон, но это был не он. Он смог обманывать нас несколько лет: тебя, меня, Витю, Мишу. Мы ему поверили. Ты же сама говорила, как обидно тебе было, когда он тебе во всём признался!

- Паша, Паш, - попыталась успокоить его Юля, но того было не остановить.

- Он рассказывал тебе сказки! Блять! Даже я помню, как он рассказывал, как он чуть ли не за последний месяц диплом написал! Ты помнишь это? Помнишь? Мы сидели вшестером в баре, и он, глядя нам в глаза, плёл эти басни! Ты это помнишь?

- Помню.

- Ну, так чего ты за него так волнуешься?!

- Да я не за него уже волнуюсь! – неожиданно прокричала Юля. – А за тебя! Что с тобой творится? Да, Антон нам врал! Но, я уверена, у него были причины! Да, он сделал мне больно! Но это было тогда! Тогда, понимаешь?!

На них стали обращать внимание прохожие. Шкец, раскрассневшийся от волнения, пробормотал:

- Давай-ка лучше отъедем отсюда.

Ненадолго они оба замолчали. Первой тишину нарушила Юля:

- Паш, я знаю, ты обо всём узнал недавно, - ласково произнесла она. – Ты ещё чувствуешь обиду, но, пожалуйста, вспомни о том, что Антон тебе не чужой человек. Да, он не очень хорошо поступил по отношению к тебе. Но он же не навредил тебе никак: не ограбил, не предал.

- Он соврал, - настойчиво повторил Шкец.

Юля, кажется, хотела ещё что-то сказать, но в последний момент, посмотрев на сосредоточенный взгляд парня, передумала.

Только когда они подъехали к дому, девушка произнесла:

- Если уж ты так на него зол, то разыщи Антона и выскажи ему всё в лицо.

Шкец выругался и повернулся к Юле, чтобы что-то сказать, но та стала выходить из машины.

«Пусть идёт», - подумал Шкец, решив, что накручивать себя ссорой не стоит. Ему не хотелось сорваться как в прошлый раз.

В тишине салона он понемногу успокаивался. А через пятнадцать минут он уже всерьёз думал о последних словах своей девушки.

- Высказать всё в лицо, - пробормотал Щкец задумчиво.

День двадцать четвёртый

Антон, опустив голову, с отвращением слушал, как Очкастый полощет после ужина воду в горле.

- Вы что-то неважно выглядите, - заметил мужчина. – И к еде совсем не притронулись. Что-то не так?

Антон поглядел на Очкастого исподлобья. С момента первого, совершённого на глазах молодого человека убийства, Очкастый успел привести ещё двоих: мужчину и женщину. Расправа над второй состоялась немногим ранее. Такой у Очкастого был способ подготовить себя к приёму пищи. Антону же после увиденного кусок в горло не лез.

- Неужели вы не хотите есть? – заботливым тоном поинтересовался Очкастый.

Антон после секундного раздумья угрюмо ответил:

- Я бы лучше выпил.

- Ну, так пожалуйста, - указал рукой Очкастый на графин с водой на столе.

Молодой человек снова склонил голову.

- А-а, - понятливо протянул Очкастый. – Понимаю. Вы имеете в виду алкоголь. Вы должны меня извинить, я у себя спиртного в доме не держу. Алкоголь, доложу я вам, одна из вреднейших вещей на свете. Не буду вдаваться в подробности, уверен, о многом вы и без меня слышали, остановлюсь лишь на том, что считают наиболее опасным из его качеств. Алкоголь, дорогой мой, притупляет ум, а всякий человек, что добровольно расстаётся с умом, заслуживает презрения. И не верьте всем этим шарлатанам, которые заявляют о полезных свойствах умеренного употребления того же вина. Это всё чушь собачья! Лично я считаю, что это заявления…

Антон, погрузившись в собственные мысли, слушал Очкастого вполуха.

«Кто были эти люди? – пытался понять молодой человек. – Чем эти трое заслужили такое? Ничем, конечно. Он просто маньяк. Больной на всю голову. Но почему я должен был всё это видеть? Почему я? Да по той же самой причине – ему это доставляет особое удовольствие. А может, он просто хочет меня запугать перед тем, как разделать на куски. Вполне возможно. Кто знает, может, и те несчастные сначала смотрели, как этот ебанутый резал людей. Кто знает, может, скоро кто-то также будет сидеть в Тёмной комнате, а я буду в Светлой. Буду визжать с завязанным ртом, а с той стороны другой будет смотреть меня, сходя с ума от страха».

- …так что, увы, - говорил Очкастый. – Могу предложить разве что молока. Вы меня вообще слушаете?

- Да-да, конечно, - вздрогнул, опомнившись, Антон.

- Я спрашиваю, молоко вас устроит?

- Нет, спасибо. Я не пью молоко, - машинально ответил Антон.

- Как, совсем? – удивлённо воскликнул Очкастый.

- Совсем. Вообще, молочные продукты не употребляю.

- Что, даже мороженного? – заинтересованно улыбнулся Очкастый.

Антон почувствовал, что наполняется злобой от одного только вида беззаботной физиономии перед собой.

- А что, у вас есть мороженное здесь? – процедил Антон сквозь зубы.

- Ха-ха! Нет, нет. Вы правы. Не имею. К слову, подобные сладости не идут на пользу организму…

Следующие полчаса Очкастый рассказывал о своём неодобрении, казалось, ко всему на свете: сладкому, солёному, острому – удивительно, как только он готовил мясо. Этот человек был полон запретов и правил.

Глядя в фанатично горящие глаза Очкастого, Антон отчаянно подумал: «Я должен выбраться отсюда. Выбраться. Но как? Как можно скорее».

Продолжение следует