дома нескучно
Как весело и с пользой пережить самоизоляцию

Присосались -- Глава третья

28 October 2017

Перед пиявками со стратегическим видением у людей не было ни единого шанса на победу. К сожалению, паразиты, способные к компромиссу и коллективному принятию решений, были слишком гибкими и слишком готовыми к любому развитию событий, чтобы людям можно было найти в их организационной структуре серьезную брешь.

Так постепенно пиявочные деревни стали намного более распространенными, чем не пиявочные. Во время налетов на деревни некоторым из честного люда удалось сбежать. Самые удачливые прибегали не в уже захваченную деревню, где их быстро пристраивали к свободной пиявке, а в одну из отдаленных деревень на не совсем благоприятных с точки зрения плодородия и обилия живности землях. Их принимали и выслушивали их страшные истории о людях-пиявках, которые цеплялись за людей и захватывали их волю и половину еды и питья. В страхе за свою независимость все силы бросались на оборонные постройки — высокие стены вокруг деревни, сторожевые башни, оружие.

В захваченных деревнях люди легко смирялись со своей учестью и даже дружили со своими пиявками, надеясь на доброжелательное отношение и благодаря узурпаторов за больший кусок. В разных деревнях был разный размер дани в зависимости от приоритетов узурпаторов. Наиболее распространенным размером дани было «чуть меньше половины», меньше всего дани брали на самых плодородных землях, где было много вкусной живности и сладких ягод. Пиявки там были в любом случае сытые и довольные, а особенно теплый климат не позволял им объедаться. Больше дани брали там, где пиявки могли предложить что-то от себя. Например, свои услуги в организации хозяйства.

Работало это таким образом, что пиявки верхом на своих гостевых организмах собирались в круг и обсуждали приоритеты деревни. «Нам нужно разрыть новый колодец», говорил один из людей. «И построить новый загон для свиней», добавлял другой. Пиявки прислушивались к ним, обдумывали предложение и решали, как будет лучше разрыть колодец и построить загон. Они распределяли рабочую силу своих гостевых организмов на неделю вперед, а затем расходились по своим делам.

Понятное дело, что пиявки не могли размножаться. Пиявкой мог стать только кто-то из честного люда гармоничной трансформацией в жаждущего власти узурпатора. Благо, отбоя от них не было. Пиявки с удовольствием принимали в свои ряды новых паразитов, обучали их, прививали им стратегическое мышление. Когда свободных пиявок становилось слишком много, планировался захват новых земель и новых деревень. Поощрялась многодетность.

Так шли годы и века. Происходил технический прогресс — сельское хозяйство развивалось, осваивались новые земли. Дома стали строить из камня, а дороги мостить. Появлялись новые виды оружия для защиты и нападения. Люди и пиявки жили вместе, бок о бок. Пиявочный феномен стал настолько распространенным, что люди думали, что иначе и быть не может. Если свободный человек пришел бы к ним из одного из отдаленных населенных пунктов, они бы назвали его дикарем, а жизнь без пиявок — безумием. «Как же без них, они столько нам дают! Они берут на себя управление городом, распределение ресурсов. Они дают нам работу и поощряют наше развитие. А бедным и безработным дают пособие. Они справедливы, да здравствуют пиявки!», думал в своей голове среднестатистический гостевой организм.

Процветала и философская мысль. Как среди свободных людей, так и среди узурпированных. Рождались все новые школы, теории и концепции, по-разному объясняющие рождение пиявочного феномена. Некоторые говорили, что власть пиявкам дана богом, некоторые — что пиявки стали результатом человеческой лени. Некоторые строили концепции идеальной пиявки, а некоторые догадывались о том, как будет выглядеть самая ужасная пиявка на свете.

Пиявки поощряли те трактаты и книги, которые повествовали о справедливости и востребованности пиявок всеми слоями населения, и жестоко наказывали тех философов, которые высказывали мысли о бессмысленности и кровожадности пиявочного строя. Они заточали таких авторов в тюрьмы, перепрыгивая на других гостевых организмов, или даже сжигали их на кострах. Но у некоторого слоя населения в голове все прочнее оседала мысль о том, что так больше жить нельзя. Что нет во власти пиявок никакого глубинного смысла, что люди и сами вполне могут заняться организацией хозяйства. Что когда-то давным-давно их предки предали свободу и решили отдаться власти паразитов, не задумываясь о том, что будет с их потомками.

Благодаря трактатам философов, которые пиявки не успевали вовремя отследить, люди начали думать, спорить сами с собой, планировать и прогнозировать. Те люди, в душах которых еще тлели остатки любви к свободе и стремления к справедливости, задумались о том, как эту свободу вернуть. Они обменивались многозначительными взглядами друг с другом на общих собраниях, становились все более задумчивыми и угрюмыми со своими пиявками на спине, в тишине ночи обдумывая план побега от своего узурпатора. Когда пиявки спали, они строчили друг другу записки с секретными планами, и обменивались ими днем при первой возможности. Так родилось движение сопротивления.