3 мифа о консерватизме

7 September 2017

«Разрушители напяливают нигилизм, словно кокарду. Они разрушают и думают, что они радикалы. А на самом деле они – разочаровавшиеся консерваторы, обманутые древней мечтой о совершенном обществе, где возможна квадратура круга, где конфликт упразднен по определению. Но такой страны нет, потому она и зовется утопией» (Герцен, «Берег Утопии»).

В нашем обществе неимоверно любят крайности и классификации. Как только мы видим протест, то его участников называем либералами или радикалами. Как только замечаем пожилого мужчину, рассказывающего о прошлом, полагаем, что он консерватор.

Тем не менее, понимания того, что скрывается за громкими названиями различных идеологий у многих из нас нет. Особенно много мифов сегодня распространено о консерватизме. В связи с чем это и стало темой данного поста.

1. Консерватизм – это про историю и желание возврата к прошлому

Начнем с того, что консерватизм действительно связан с историей, но совсем не так, как это себе представляет большая часть людей. Тем не менее, прошлое для консерваторов не самоцель. Это характеристика вечности, а история – это, прежде всего, изучение и исследование.

История для консерватизма – это и есть современность, именно та эпоха, которая есть сейчас. Для консерватора самые главные вершители истории – мы сами, мы находим продолжение своей истории именно потому, что мы хотим стать лучше. Именно поэтому нельзя говорить о консервативной идеологии в предложениях возврата к прошлому.

2. Консерватизм – это про стабильность

Стабильность в консерватизме понимается не как сохранение в современности всего того, что уже было, а лишь как стабильность, которая есть ни что иное как уникальное культурное многообразие, состоящее из разнообразных «опор». Именно в них и существует историзм консерватизма: «опоры» – это унаследованные из прошлого культурные особенности общества.

3. Консерватизм – это про ограничения и порядок

Конечно, в консерватизме считается, что общество невозможно без иерархии и иерархического авторитета. Тем не менее, также считается, что государство – это результат культурных особенностей общества, а принудительной силой, на которой держится порядок в обществе, являются культурные традиции. В идеологии консерватизма считается, что в мире существует культурное многообразие, из-за чего нет универсальных обществ. В зависимости от культуры каждое из обществ уникально.

Консерватизм в меньшей мере понимает себя как идеологию, но в большей степени видит себя как искусство возможностей. Сохранять изменяя, мыслить в категориях сегодняшнего дня, видеть государство как результат многих традиций и обычаев, признавать уникальность каждого из обществ – главные тезисы идеологии консерватизма.

Вот почему в следующий раз при виде человека, рассказывающего о важности истории и стабильности, не стоит считать его консерватором. 

Сейчас сверхмодно гнаться за естественностью или хотя бы имитировать её. На волне этой моды умиление архаическими культурами и жизнью наших деревенских предков декларирует, что житие их было райским, в том числе, из-за максимальной естественности и близости к природе. Ну, то есть, если ради низменных нужд они в огород ходили, а также вместо шоколадок ели сладкую морковку, то вся жизнь их будто бы была гимном единения с природой и натуральности.

На самом деле, конечно, если до представителей любой архаической культуры мы смогли бы донести мысль, что есть понятие «близость к природе», и пояснили бы, что это о них – обидели бы серьёзно. Потому что фактически вся история человечества стоит, в том числе, на пестовании своей культурности, своего отличия и отделения от дикости, животного начала, с которыми естественность и природа у людей до самых недавних времён и ассоциировалась.

Подражание диким животным при этом использовалось, но только в качестве магического действия, и признавалось опасным, требующим определённой подготовки или защиты.

Чтобы отделиться от своего животного начала, укротить его или запрятать, в ход пускали бодимодификацию (от безобидного пирсинга мочек ушей до намеренной деформации костей черепа), сложную ритуализацию, намеренно неестественную манеру двигаться или говорить, запреты на самые удобные позы (вроде представления о непристойности сидения на корточках в европейской культуре). Человеческое племя жёстко контролировало своих представителей, связывая их тысячей невидимых пут, деформирующих их тела и психику так, как коллективное сознание находило это необходимым.

Надо сказать, все эти приёмы использовались не только для того, чтобы отделить себя от животного мира, доказать себе, что, несмотря на необходимость питаться, выводить из тела отходы и спариваться, люди всё равно не являются зверьми, но и для иерархического контроля: отделения правящих каст от обслуживающих, чистых от грязных, а также мужчину, имеющего силу и власть (воина, хозяина семьи и его взрослых сыновей, могущественного чиновника), от всех прочих. Зачастую приёмы, дозволенные одной касте сообщества, не дозволялись другой. Более высокой/чистой не дозволялись приёмы более низкой/грязной, потому что это позорило и унижало (в более цивилизованных вариантах запреты становились не строгими, но поддерживались определением того, что касте более низкой присуще грубое, некрасивое, нелепое, недостойное). Более низкой/грязной касте при копировании актуальных отличительных особенностей внешности, одежды или поведения более высокой приписывалось стремление захватить власть, недостойная положения гордыня (в более цивилизованной форме низшие касты убеждали, что они должны гордиться своей особенностью, и что такая гордость исключает копирование каких-либо отличительных особенностей высшей касты, даже если на самом деле копирование являлось только отказом от традиции приобретать и подчёркивать свои отличия).

При этом отличительные особенности низших каст, природные или, чаще, воспитанные и назначенные, объяснялись либо близостью к животным, либо необходимостью с этой животностью бороться. Вот тебе и единение с природой.

Нарушения правил поведения и внешности, предписанных твоей касте, могли обсуждаться словесно и даже вызывать физическую агрессию. Следование им означало повышение привлекательности для потенциальных брачных партнёров или хотя бы обещание такового.

Возьмите любое иерархически чётко поделённое общество прошлого или настоящего, присмотритесь к нему и увидите везде эти простые, в сущности, механизмы. Возьмите общество, которое отрицает некий тип иерархичности, поищите эти механизмы и по ним без труда сможете определить, какая из негласно существующих каст царствующая и чистая, а какая – обслуживающая и грязная. 

Естественно, внутри больших каст мы увидим много маленьких. Как говорится, все равны, но некоторые равнее прочих.

Одним из популярнейших инструментов контроля всегда являлся контроль за волосами – на теле или на голове. Волосы на теле вплоть до самого недавнего времени в европейской культуре вызывали ассоциации не с нечистоплотностью, а с сексуальностью. До культа обнажённого спортивного тела, возникшего между двумя мировыми войнами, мужчине неприлично было показывать основание шеи и грудь, поскольку они были покрыты волосами, и сама их демонстрация воспринималась как сексуальная агрессия. Женщинам же долгое время обнажать шею и грудь порой до сосков было вполне нормально – там было только чистое тело. Зато рисовать обнажённых нимф, грешниц и святых можно было только с удалёнными подмышками и в паху волосами, иначе картина считалась порнографической (да, на скабрёзных рисунках женские лобковые волосы изображались весьма и весьма, потому что это возбуждало).

Вопрос волос на теле – это всегда, гласно или негласно, вопрос контроля сексуальности.

Распущенные волосы на голове были всегда во многих культурах маркером или привилегированности, или молодого возраста (ребёнок не считался полноценным человеком, потому мальчики в Европе до относительно недавних пор ходили с длинными несвязанными волосами). В норме же люди постоянно искали, что сделать с волосами – слишком уж по-животному они были самостоятельны. Заплести. Свернуть. Остричь. Сбрить вообще. Каждая культура, каждое поколение решало вопрос по-своему, и принятое решение немедленно становилось догмой и водоразделом между кастами. Стремление использовать волосы для установления иерархии доходили порой до смешного. В наше время в России многие мужчины считают бороду… признаком недостаточной мужественности. Ухаживать за собой – обязанность женщины, которую мужчина должен избегать, чтобы отделить себя от женщины. Следовательно, борода… Слава богу, сказать вслух «женственна» пока никто не догадался.

На волосы девочки, не забранные максимально туго в пучок или косы, могут сказать «лохматые», даже если они только что расчёсаны или просто вьются, и потому не прилегают аккуратно к голове даже в пучке. Сейчас этого становится меньше, но традиционно волосы девочек нуждались в жесточайшем контроле, даже более жёстком и агрессивном, чем женские. Можно выдвинуть десять идей, почему так было принято, но все они упрутся в кастовость.

Думаю, любой из читателей может вспомнить свои примеры, как контроль над волосами отдельного человека становился делом общественности именно из-за иерархических соображений. А я пока обещаю позже интересно рассказать и о других формах борьбы человека со своим животным началом и с тем фактом, что люди в высших и низших кастах рождаются слишком похожими друг на друга.

Источник: https://storia.me/ru/@camilagrrr/polemika-1be4jz/3-mifa-o-konservatizme-13qfft