Король леса

02.05.2018

У меня нет и не было сомнений в первом шаге, но каждый последующий всё глубже засасывает в трясину. Куда и зачем я иду, кому несу слово? Есть ли здесь, в этих угрюмых краях, хоть кто-то, способный слышать и понимать, кто-то, имеющий человеческий облик? Если те, кто разрушил Рим, пришли отсюда, то понятно, почему от вечного города остались лишь пепелища. Но Рим возвращает былую славу, и даже те, кто пришёл туда и поселился поблизости, обрели на челе отсвет великой культуры, а здесь, похоже, всё осталось, как было. Тьма лесов, топь болот, пустыня душ. Забирался ли кто-нибудь так далеко на северо-запад?

Но мы верим в своё предназначение – нести веру в эти далёкие края, чтобы границы христианского мира однажды совпали с границами земной тверди. Только не знает никто, насколько она необъятна… Но нет, всё-таки и здесь живут люди, внешне похожие на нас. Я вижу их иногда, их деревни с вьющимися дымами и запахами пищи, их тёплые одежды, отороченные мехом, их деревянных звероподобных идолов, их недоверчивые глаза… Я пока не смог найти к ним верных слов, без которых невозможен общий язык, и сердца их остаются закрыты. Наверное, я никудышный проповедник и зря взялся за такое дело. Так зачем же я иду всё дальше? На что продолжаю надеяться? Возвратиться бы назад, в тёплый, обхоженный миллионами ног Рим, на знакомые улицы, в родную церковь, с которой простился однажды…

Да, поверну вспять! Ещё только шаг, ещё только день! Дело идёт к зиме, ночной холод становится нестерпим, но зелёная перина мха мягка, и пока в костре трещат сучья, вставать и идти дальше – испытание воли. Может, остаться лежать, отдавшись этому лесу, стать им, прорастая влюблённой в вечную тень травой…

Силок трепещет, очередная неведомая птаха расплатилась за невнимательность и незнание людей, и от капающей с её тушки крови костёр распаляется ещё сильнее. Мне жаль сворачивать им шеи, всем этим глуповатым детям леса, но разве Господь не поставил человека на царство над тогда ещё безымянной природой? Разве не в сообщении человеку своей животной силы смысл существования зверя? Так живое смертью продолжает жизнь. И если я умру, то не от голода, а если от голода, то не сегодня. Обувь просохла, хотя я знаю, что ненадолго: вовремя замечать стыдливо прячущиеся болота – искусство для меня по-прежнему непосильное. Однажды топь поймает меня, как мой силок – птицу, и мне придётся вернуть этому лесу взятое взаймы. Не шуми, исполин, не ропщи спросонья, рано или поздно ты получишь причитающееся тебе.

Он полон голосов, он никогда не молчит, и только жителю большого шумного города этот неумолчный гомон может показаться тишиной. Здесь нет её, как нет и одиночества, здесь всегда кто-то рядом, чьи-то глаза вспыхивают поблизости, как искры моего костра, чей-то клёкот обещает пищу, песни дарят гармонию, стук сообщает ритм шагу. Хаос или неведомый порядок, самочинно возникшее великолепие или творение всеведущего и всевидящего мудреца? Книга говорит, всё за один день – животные и птицы, тысячи трав, сонм дерев… Один день, а затем творец передал власть, поздняя тварь взяла власть над ранними, дала имена и поставила на службу. Но знает ли разнотравие хозяина, знает ли слепая животная сила внешнего укротителя или подчиняется только безличным, но безукоснительным ритмам?

Не повредиться бы умом от сложности вопросов, от близости, но сокрытости истины. Мысль уносится ввысь, стремится разгадать тайну своей уникальности, и уже не мысли пробивают дорогу среди торжествущей телесности, а ноги влачатся у дна одухотворённого мира, у холодной земли, в сырость которой даже молния упирается, как в свой предел.

И вдруг она кончается, тверди под ногами больше нет, она обратилась в туманную пустоту рыхлого воздуха, и телу сообщилось притяжение, переворачивающее тело хранилищем веры и разума вниз, и я лечу. Когда падение нащупает дно и ветви юной поросли перестанут метить стигмой, а камни – ставить точки в неправильных фигурах плоти? И вот я на дне, глубокий овраг развёрстой пастью Пана принял меня, словно вернувшегося в лоно матери дитя. И нет лучей солнца, напоминающего о щедрости творца к светолюбивым тварям, нет весточки от Бога дневных сияний, только сырость и тень, и не только от пней и веток, но и от склона, от нависающего камня, обозначающего границы самочинных чертогов, и это навязанное гостеприимство мне уже не отвергнуть. Встать и идти не могу, в ноге – разлом, как на коже земли, и твёрдость тела украдена камнями при многочисленных встречах, а значит, мой путь окончен. Наконец-то. И обманчивый следующий шаг, обещающий странствию логичный итог, отменён, и я здесь навсегда, в глуби деметровых урочищ, в ожидании её слуг.

Придёт волк, попрощается взглядом, попросит прощения взмахом хвоста, а зубы не встретят препятствий. Уже не будет в руках огня, освещающего часть и погружающего в ещё большую тьму целое, не иссушить теперь влагу и не прогнать опасность. Чернота победит, ведь зелень – лишь временное отдохновение глаз, радуйся, Пан, раззадорь по такому случаю пару высохших дерев со старухами-нимфами, верни молодость изъеденной ветоши, или найди усладу в рогатой тварине, по твоей милости до сих не съеденной…

Боже, о чём я думаю в последние часы, мучимый болью и тоской, не иначе затмение разума, бред – гонец смерти. Разве Пан должен быть на устах в такой момент? Костра не развести, но холода нет, кровь бежит от сердца к лицу, совершает кругооборот, суетливое дитя огня. Её последний долг треснутому сосуду, агония перед вечным покоем, и такая же агония в мыслях, из-за верхушек сосен не видящих горних высей. Успокойся, душа, вернись к Отцу, не броди вокруг, не твой это дом, не твоя колыбель, разве что могила. Выделившись однажды, вернулась вспять, растворяясь в движении соков, треске коры, шуме листвы. Не шепчи, Пан, скажи громко и ясно, что хочешь? Может, пусто во владении твоём, нет наместника земного? Насмешил! Тебе нужен свой папа, свой пастырь над овцами, раб стада и господин?

Боже, почему так быстро истекает дух? Или не быстро? Сколько времени я здесь? Проклятый Пан отменил время, однажды дарованное Богом, положившим начало и конец. В царстве Пана знают лишь кольцо, но не луч и не отрезок. Но смерть возвращает время, и мысль о ней – как стрела, рассекающая дурную бесконечность. А может, не думать и остаться жить здесь вечно? Бред, бред, раскалился лес или горю я, и вижу, как роятся вокруг дети Пана, лесные братья и сёстры, печаль и тревога на сказочных ликах – нет, мол, отца, бросил детей и ушёл, не сдюжив против иного Отца, что с буквы большой, хотя и без имени, Того, кто посылал сына к людям. Но сына тоже тянуло к деревьям: всю жизнь ласкал их плотницкими руками, да и умер, слившись с деревом креста, не сумев отделить рук. Так и я: все предшествующие дерева – как подготовка к последнему, у которого лежу, сваленного ветром или силой чужой, и вместо вертикали у нас – горизонталь. Теперь оказалось, что не один, а много детей, крылатых и рогатых, белых и серых, пляшущих и скорбящих, сирот-безотцовщин, ждущих узаконивающей руки и покрова высшего, чем верхушки крон. Ты теперь здесь, навсегда, говорят, может уйти только дух, но и он будет возвращаться сюда, присаживаться на замшелый пень и тоскливо рыть землю, стыдливо прикрывшую обглоданные кости, и скорбеть по тому, что пень – это, увы, не трон.

Так стоит ли идти? Ведь уже и корни бегут в землю, и пальцы сцепились с высокой травой, и смешались в ней волосы, и мелкие трудолюбцы облепили тело, ожидая сладкого и сытного проникновения внутрь. Так будь королём, властвуй и правь, ведь разве не к этому готовила тебя Книга с первых страниц?

Нет, это лишь кажимость и обман чувств, подлый искус… Или спасение от бессмысленности пути, от лишений и неудач, от ничтожества пустого итога и страха возвращения ни с чем? Я помню, есть и иной мир, но в нём уже нет меня, я вычеркнут и отпет. Такие раны на теле города затягиваются быстрее, чем колышащееся поле забывает вырванную ветром былинку. Голова не тоскует по волосу, только волос по голове.

И я закрываю глаза и слушаю сбивчивые голоса новых детей, ёрзких шаловливых непосед, знающих лишь рождение, рост и гибель. Я с вами, я уже не уйду, бережно носимое слово прольётся вином из мехов веры здесь. Я – король, король леса, пляшите вокруг и воздавайте мне почести, славьте и воспевайте, угоститесь моей плотью и кровью, расскажите своим братьям и сёстрам в обозримом далёке, что не сироты вы больше. Что вышел вам навстречу человек, день за днём шёл, и вот нашёл внезапный трон, и не сойдёт с него больше. Где же кончать свой путь, как не на бархате мха?