Тень

Однажды, прогуливаясь ярким летним утром, я отвернулся от тягостного солнца и посмотрел под ноги. Распластавшаяся на земле тень неприятно поразила меня: я считаю себя во всех смыслах стройным человеком, а моя тень – какая-то бесформенная, нескладная, даже, не побоюсь признаться, уродливая. Да, именно уродливая. Мои индивидуальные черты будто замазаны ваксой, и получился безликий всечеловек. Не угадываю я себя в этой кривляющейся амёбе. Фу, нет у меня с подобной образиной ничего общего, хотя она и присосалась своими ступнями к моим. Пусть плетётся себе сзади, если желает, а я пойду навстречу солнцу. Лучше обожгу глаза о его невыносимое великолепие, чем утоплю их в черноте собственной тени.

И пошёл дальше, а тень молчаливо последовала за мной. Вот напасть, думал я. Что поделаешь, это расплата за телесность. Был бы бесплотным духом, чистым и прозрачным, и не было бы никакой тени. Но радость обладания телом вынуждает мириться с грязью этого мира. Чернота налипает, оттеняя моё совершенство, она собирается в тени, словно в мусорном мешке, который я вынужден всюду таскать за собой.

И мало мне было той беды, как явилась новая: теперь я таскаю не только тень, но и мысль о ней. Она оказалась столь же липкой, что и её предмет. А голова у меня меньше, чем поверхность земли, потому заполнила её мысль о моей тени полностью, так, что даже границ не видно. Вот дела, думал я как-то раз, сидя на диване с закрытыми глазами. Что за бесцеремонные мысли бывают, хуже иных людей! Человека-то всё равно можно спровадить, а мысль – знай себе торчит в голове, как заноза в руке дошкольника, и дел у неё нет, и не торопится никуда, расположилась вольготно и ещё внимания к себе требует, вытесняя соперниц. Да была бы хоть мысль стоящая, а то так – о тени этой проклятой, то есть о том, что я ненавижу больше всего.

От этого наваждения я совсем приуныл, ни сил, ни желания чем-то заниматься больше нет, лежу только, пытаюсь уговорить тень и мысль о ней оставить меня в покое. Видя этот мой жизненный ляпсус, друзья решили помочь. Советов дали много, но, по сути, два – сходить к священнику или к врачу. Пошёл и к тому, и к другому, ведь оба они специалисты в области душевных аварий, хотя под душой понимают разное. Их рекомендации были на редкость банальны: мне посоветовали избавиться от тени при помощи яркого света. А мысль о тени потом сама уйдёт, ведь если мысль вторична по отношению к явлению, то ей и быть следствием. Только источник света должен быть прямо над головой, строго сверху, перпендикулярно горизонтали тени. А ты стой, как гномон. Тяжело оказалось так стоять, затекают ноги, перегревается макушка, хочется расслабить члены и накрениться. Но только я начинаю образовывать острый угол с полом, как появляется тень с нахальной ухмылкой и сладострастно потирает ладони. «А я говорила, что не твёрд ты, далёк от совершенства, ведь застывшая на тебе грязь – далеко не мрамор».

Ох, как сильно я тёр себя мочалкой, пытаясь добиться чистоты и прозрачности, но доходил только до красных глубин. Пока, наконец, не явился мне спаситель. Пришёл он как-то ночью, безлунной и беззвёздной, так что лишь голос слышался из дальнего угла. «Падающий на голову свет, может быть, хорошее лекарство, – зашептал он, – да не всем подходит. А я знаю универсальное средство». Выкладывай, отвечаю. «А ты посмотри вокруг себя, – сказал голос. – Видишь тень? То-то и оно. Тьма – вот самое простое средство её уничтожить».

Я стал прыгать на кровати от радости. Ты великий мудрец, лил я мёд ему в невидимые уши, не то, что эти все, кто требует невыполнимого. Только как же быть с мыслью о тени? Она-то не так проста… «Не намного сложнее, – отрезал голос невозмутимо. – Собственно, в ней корень всего, ведь это она первична, а потому борьбу за спасительную тьму нужно начинать с мысли. Она – двоюродная сестра тени, потому что их отцы, разные виды света, считаются братьями. С папашей мысли, разумом, всё время носятся, требуют от него счастья. Эх, глупцы! Не мешкай, занавесь окна, заставь их шкафами, выкрути лампочки, запри двери, сожги книги, чтобы не из чего было разгореться внезапному костру… И больше никакого света, никогда и ниоткуда».

Я сделал это. Здравствуй, тьма, я обязательно подружусь с тобой, и больше никто не будет путаться у меня под ногами, мешая ходить. От одной стены к другой, от одного угла к другому. Я забуду числа больше количества шагов, я забуду краски пестрее ночи, я забуду слова, стёртые с чистой доски моего Я. Тени больше нет, а скоро не будет и меня.