Волшебные иллюстрации баллад Жуковского

Романтические баллады Василия Жуковского - удивительное явление в нашей литературе. Они отличаются совершенно особой мистико-магической атмосферой, таинственной, жуткой, но притягательной своей нездешностью. Большинство баллад – переводы европейских поэтов-романтиков: Шиллера, Гёте, Скотта, Уланда, Саути, но были и авторские. В 1978 году вышел небольшой сборник баллад со ставшими классическими иллюстрациями Александра Кошкина.

Я не знаю, как эта книга попала в библиотеку моей бабушки, но перебирая её, я сразу заинтересовался необычными картинками и принялся хоть и с трудом, но постигать смысл написанного. Мне тогда было 7 лет, и я только что приехал из Волгограда в деревню, где в итоге пробыл ещё долгих 7 лет. 1991-1998 года, унылое, бедное время, всё вокруг словно дряхлело и разрушалось, гибло и истлевало, царили растерянность и неверие в лучшее. Похоронные процессии прямо под окнами нашей классной комнаты были так часты, что очень скоро мы перестали вскакивать из-за парт, чтобы посмотреть, как несут очередного. На этом фоне баллады, повествующие о призрачности и скоротечности земного существования, нашли во мне особый отклик. Все эти странные люди в необычных костюмах ощущают смерть рядом с собой и не боятся её, смиряясь с пограничностью своего бытия. А если тучи рока сгущаются над ними, они переступают через границу, не страшась того, что за ней.

Вот Людмила едет вместе со своим погибшим в битве возлюбленным, чтобы согреть ему холодную могилу в далёкой незнакомой стране.

Вот Светлана сидит в страхе перед мертвецом. Вдруг он пробуждается и встаёт, и смерть кажется Светлане неминуемой. Но, слава богу, это оказывается лишь сном...

А вот молодой жене Смальгольмского барона её убитый ревнивым мужем любовник является наяву - в Иванов вечер.

Столь же коварно убит в лесу юный греческий поэт Ивик. Но пролетавшие над ним в это время журавли помогают выявить убийц. Их ждёт наказание - Ивик не остался неотомщённым.

Торжество победителей Трои омрачено скорбью по ушедшим собратьям - жребий богов часто выбирает лучших. Но противиться ему эллины не смеют: "Смертный, силе, нас гнетущей, покоряйся и терпи; Спящий в гробе, мирно спи; Жизнью пользуйся, живущий".

Ноне всегда живущий хочет "пользоваться жизнью" и тем более наслаждаться былыми победами... Вот рыцарь Тогенбург оставляет жизнь в мире ради участи инока, живущего ради краткого мига лицезрения любимой, каждое утро появляющейся в окне своей кельи. Глядящим на заветное окно смерть одним туманным утром его и находит.

А вот мужчина, отчаянно спорящий с самим Лесным царём за право обладания несчастным ребёнком. Разум мужчины зачерствел, стал слишком земным, поэтому в стегающих его ветвях он видит лишь ветви, в теснящихся вокруг звуках – лишь вполне объяснимые рассудком шорохи и крики лесных обитателей. А ребёнок не потерял связь с иным миром, и он видит простирающиеся к нему руки и слышит зов нимф. И он поселяется там, в этом мрачном лесу, оставив отцу лишь мёртвую плоть, достояние нашего тленного мира.

Рок, божья кара преследует епископа Гаттона, в голодный год сжегшего сарай с бедняками, которых он якобы позвал пировать. Он считал их прожорливыми мышами, а себя – избавителем, но злая ирония бога посылает в наказание полчища мышей, от которых, как от рук Лесного царя, не убежать и не спрятаться. "Смертной силе, нас гнетущей, покоряйся..." Епископа Гаттона мыши разорвали по суставам.

Покориться ли неведомой стихии, или всё-таки поспорить с ней, бросить ей вызов? Юный паж, желающий показать свою отвагу прекрасной дочери короля, отчаянно спорит: он ныряет со скалы в пучину и вырывает кубок у морских чудищ, едва оставшись живым. Смерть рядом, но она так легка, может, легче, чем жизнь, и она неотвратима. А там, за ней, есть таинственное нечто, и граница так прозрачна, что если сделать маленький шажок через неё, то можно отступить назад, вернуться в свою повседневность. Но нужно ли? И смелый юноша вновь прыгает со скалы, ведь восторженный король обещал за повторение подвига статус первого рыцаря и свою дочь, самое главное, из-за чего стоит рискнуть… И паж прыгает, а те, кто остался, смотрят вниз в ожидании чуда…

"Приходит, уходит волна быстротечно:
А юноши нет и не будет уж вечно".