Уроки "Кровавой барыни"

Фильм может быть интересен с точки зрения использования инструментов удержания внимания. Это своеобразный учебник, очень яркий, демонстративный, приемов, которыми пользуются сейчас люди, которые заинтересованы в «пиплохавательном» эффекте.

Первое, что бросается в глаза, творческая наглость в воспроизведении реальных событий, совершенное пренебрежение историческими фактами в угоду зрителям. Впрочем, это неудивительно, в эпоху «фейк-трактовок». Но удивительно другое – не видно маршей оскорбленных: петиций, митингов, молчат историки, мало говорят критики. Избрали позицию сверху, мол, такое и не смотрим, таким и возмущаться? А ведь популярность подобной поделки настораживает. Интересно, сколько людей теперь думает, что Салтычиха пострадала из-за ревности Екатерины? Сколько людей пожалело «несчастненькую», нивелируя ужас крепостничества?

Выбор темы. Агрессия в воздухе, а значит и в искусстве, вышла за рамки разумного. Кровь, страдания требуют усиления эффекта. Все больше, больше, все страшнее, страшнее. Рефлексии не в тренде. В тренде ужас, страх, удовольствие от себя. В тренде все, что будоражит лишь на миг, но не звучит долго внутри, не заставляет работать душу. В тренде цинизм, самовыражение без усилий. Труд не в тренде.

Но как получилось, что фильм, действительно, стал столь популярен? Чем «купил» массового зрителя?

Сначала о достоинствах. Он хорошо выдержан эстетически. В нем нет многоцветья екатериновского сериального цикла, нет лишней помпезности. Костюмы, декорации достоверны. В нем есть уют тех лет, бытовая натуральность. Разумеется, многие увидели какие-то несостыковки, но это если смотреть очень придирчиво.

Снигирь хороша. Актриса с большим потенциалом, умеющая играть взглядом, жестами, позой. Она красиво перевоплощается. Но к концу этих перевоплощений становится много, они раздражают, возможно, дело в наивности сюжета. Она вряд ли хоть немного похожа на Салтычиху, но тему фактической достоверности мы уже обсудили.

Вот, пожалуй, и все о достоинствах. Если «рекламный», «маркетинговый» подход отнести к недостаткам. Так какие-же способы манипулирования использовали создатели?

Фильм будто соткан из множества сюжетов, фрагментов. В самом начале показывают финал, сцену казни. Прием кольцевания композиции давно известен, он и в контексте этого фильма органичен. Будто ориентир, к чему приведут все события, рассказанные зрителю. И своеобразный сигнал для человека сведущего. Эти «перемигивания» с Екатериной говорили – здесь вам делать нечего, этот продукт не для вас.

Не удержусь. Казнь состоялась 17 октября. В документах есть свидетельства, что именно в этот день пошел первый снег. Для Салтычихи соорудили специальный эшафот на Красной площади в Москве. Привезли ее босую, с распущенными волосами и в рубахе (никакого платья, это позорный столб!)

Только представьте, какой могла быть сцена, если сценаристы потрудились бы поработать с архивами! Хлопья белого снега на волосах – седина, признак старости, отжившего. И фокус на заснеженную перспективу, очищение первым снегом.

Дальше идет сцена из детства Салтыковой. Ожидают тело матери, похороны. А потом ночное вскрытие могилы и обнаружение двух трупов юных девушек вместо помещицы. Этот фильм каждые несколько минут стремится удивлять,  подкидывает неожиданности. Можно отслеживать с хронометром. Подмена тела, неизвестные девушки, девочка, видящая якобы умершую мать, истерика ребенка, выкалывающего глаза куклам. Фильм почти до конца выдержан в таком темпе. Каждые несколько минут – новый сюжет, выстроенный по рекламным правилам. По сути, рекламные ролики.  Создатели хорошо знают особенности «клипового восприятия» большинства.

И весь избитый арсенал фентези, ужастиков, любовных романов. Зеркала с покойниками, свечи, гробы, ведьмы, ночные чащи и болота с трупами, садические сцены, реки крови.  Погружение в больное сознание героини, попытки вызвать жалость – сначала к девочке, лишенной матери и заточенной в монастырь, потом влюбленной девушки, женщины, вынужденной соперничать с самой императрицей.  Все это варится в одном сериальном котле, мелькая каждые несколько минут. Разумеется, тут уже никакого дела до логических несуразиц, до того, что истории эти брошены, до бесчисленных казусов. И зрителю абсолютно все равно, что девушка, попавшая в отчий дом через десять лет монастырского заточения, находит старое платье матери в пыльном подвале и сразу едет в нем на первый бал в ее жизни. Даже не почистив, удивительно, что от нее там не разбегались. Вчерашняя монашка бунтует. Разумеется сразу же красавец-принц, какая «золушка» без него? И все эти сюжеты выполняют единственную задачу – любой ценой держать внимание. Переключили – они не нужны.

Но как сделать так, чтобы фильм воспринимался как близкий, родной? Да очень просто – спекуляция на знакомых именах, избитые образы. Я писала ранее, если мужик тянет из проруби щуку – Емеля, невежественный барчонок – Митрофанушка. Таких знакомых знаков очень много. Когда мельтешат кроваво-страстные, ужасные сцены, не до анализа. Подсознание считывает знакомые образы, сигналя – да, это знакомо, да, сталкивались с этим, это правда!

Мешанина коротких сюжетов, высокий темп – картинка эриксонского гипноза (введение в транс без полного отключения сознания). Метод «цыганского забалтывания». И вот уже зрители бегут к экрану за «наркотиком», за трансом. Все, популярность обеспечена! Большинство получило свою дозу, повод для разговоров, для самоутверждения, давая оценку какому-либо сюжету!

Понимая глубину бездны, становится страшно. И безумно одиноко.