Я не злюсь, не грущу, мне, знаешь, даже уже не больно.

Послушай… Я просто больше не хочу, понимаешь? Отойди, пожалуйста, да так, чтобы я вообще забыла о твоем существовании на этой планете. Хотя… ладно, Бог с тобой, даже забывать уже не хочу.
Прости, но мне стали неинтересны причины, обстоятельства, доводы и поводы. Я выучила их все наизусть, не утруждайся, сама могу рассказать, облегчив тебе задачу. Как ты там говорил: сама придумала, сама обиделась, сама расстроилась. Да, я чертовским самостоятельна. Была. Больше не хочу.
Сколь долго жизнью руководили твои возможности, желания, настроение, что подзабылось: как это – жить своей, не оглядываясь на тебя. Неслась все время сломя голову, раздирая коленки о бурелом сложностей, стирая ноги неудобными туфлями этих вечных недомолвок, подгоняемая ветром из надежд. Ела эти все обещания, объяснения, уговоры. Наелась. Больше не хочу.
Нет, ты не можешь уже ничего с этим сделать, остановись, пожалуйста! Мы столько раз договаривались, это даже уже не смешно. Я ведь знаю все, что ты начнешь сейчас делать, говорить, сколько это продлится и где мы опять окажемся. Даже если самую добрую собаку пнуть сто раз, она перестанет подходить и начнет огрызаться. Отойди! Услышь меня… Я больше не хочу.
Я не злюсь, не грущу, мне, знаешь, даже уже не больно. Так, по инерции где-то там в солнечном сплетении сжимается. Ты все просишь подумать о нас. А что у нас осталось-то? Мое молчание? Твои вечные «прости», «не подумал», «все изменится»? От любви этой, несчастной, одни лохмотья вон валяются по углам. Доверия так вообще давно след простыл. Надежда, которая стояла намертво, дольше всех, и та отползла подальше зализывать раны. Слезы эти, сопли, круги под глазами, руки трясущиеся, поиск причин и скулеж жалкий. Нет. Я больше не хочу.
Мы с тобой сейчас договоримся. В последний раз. Так, чтобы без обжалований, апелляций и пересмотров. Ты – остаешься здесь. Я – иду дальше. Прости. Я больше не хочу.