#забытые книги

02.08.2018

На просторах сети много книжных каналов, но есть один, на котором не просто много книжных обзоров, фактов о писателях и прочего добра -автор телеграм-канала BOO(n)K(er) Марина ещё и запустила замечательный флешмоб по спасению зря забытых книг. Спешу принять в нем участие, потому как мне есть, что сказать:

Андрей Битов — Преподаватель симметрии

Если говорить о забытых книгах и о забытых писателях, Битов приходит мне на ум первым. Во-первых, последнюю книжку он написал десять лет назад, во-вторых, найти о Битове хоть какой-то внятный материал или относительно свежее интервью сложновато (впрочем, в прошлом году журналисты удружили и поговорили с писателем в честь того, что ему исполнилось восемьдесят). До этого, в 2014 году в “Редакции Елены Шубиной” его взялись переиздавать (и сделали это, в общем, красиво), а в 2015 году Битову вдруг присудили Платоновскую премию, что немного оживило литературную тусовку, но ненадолго. А между тем, он великолепен — и, пожалуй, договорюсь даже до того, что его стоит изучать если не в школах, то в институтах, потом что он — один из основателей русского постмодернизма, мастер-словесник-кудесник, необычайно саркастичный и мудрый. Его философия может быть близка многим филологам (не по документам, а по состоянию души) — так, в одном из интервью он сравнивал жизнь человека с текстом — пока человек живёт, текст пишется. Говоря о Битове, чаще всего вспоминают его монументальный роман “Пушкинский дом”, а вот о последней книжке вспоминают куда как реже. Автор начинает заигрывать с читателем ещё с аннотации, утверждая, что никогда не писал этот роман (или сборник рассказов?), а “просто перевел текст давно утерянной иностранной книги”, а далее окажется, что это такая замудрённая история о писателе, который пишет о писателе, который пишет книгу о писателе. Все истории этого романа взаимосвязаны, кажутся одна отражением другой, и это тот случай, когда чтение — именно что постоянная шарада в стиле Умберто Эко, но лучше.

Варфоломей был королем. Не каким-нибудь Шестым или Третьим — даже и не Первым. А — Единственным. Власть его-простиралась.

Михаил Гиголашвили — Чертово колесо

Гиголашвили очень крутой писатель, пишущий большие и тяжёлые романы (тяжёлые во многих смыслах — к примеру, последней книгой можно колоть орехи). Более известен, конечно, «Тайный год» — ну, он всё-таки о Иване Грозном, да и едва Русского Букера не отхватил, а вот «Чёртово колесо» про наркоманов в Грузии — ну скажите, кто будет добровольно это читать? Да там сразу же первая сцена про то, как два грузинских мента поймали какого-то жалкого наркомана и собираются его пытать, а в соседней комнате у них сидит готовая на всё проститутка — оттолкнёт наверняка, но это зря. Написано очень едко, метко и местами взаправду смешно, к тому же Гиголашвили пишет на таком красивом русском, что не заподозришь, что он грузин. Иногда он, очевидно, увлекается, поэтому «Чёртово колесо» полно языковых игрищ («табун табу» или «бесы бесились от бессилия» то тут, то там), а в сюжет романа вплетён другой выдуманный роман — выходившая у Гиголашвили ранее отдельной книжкой «Бесиада». Бесов в романе в самом деле много, есть даже один натуральный Сатана. Пересказать сюжет этой большой и густонаселённой персонажами книги непросто, но если коротко, то с первых страниц вываливаются на читателя: жаркое Тбилиси, ментовка, майоры, боржоми, проститутки и сверху ещё наркоман Кукусик. Интересно, что Гиголашвили утверждает: ему не раз говорили о терапевтическом эффекте «Колеса» — это эдакая агитка против наркомании, ведь прочитав, как некоторые персонажи варят в грязном тазу чернильное варево, чтобы потом всадить себе эту плохопахнущую жижу в вену, сильно не хочется даже уточнять, что это они там варили и откуда у автора так много знаний на эту тему, а сериала «Во все тяжкие» тогда ещё не показывали. Здесь русист и филолог Гиголашвили удивляет, поскольку выяснится, что на досуге он любит листать «Словарь воровского жаргона», а про наркоманов знает не понаслышке, потому что жили на одной улице в тесном Тбилиси, а чего не рассказывали знакомые, то написано в учебнике по наркологии. В общем, «Чёртово колесо» - совершенно потрясающий и увлекательный роман о маленьких людях, которых перемалывает молох перестройки, но перемалывает едва ли не весело и озорно.

— Какая, к черту, перестройка? Что может измениться? Кто менять будет? И кто меняться? Мы?! Мы все давно человеческий облик потеряли! Нас всех в трех поколениях менять надо! — Элизбар Дмитриевич махнул рукой, схватил сигарету, закурил. — А после перестройки будет хуже, попомни мои слова.

Павел Сутин — 9 дней

Павел Сутин вообще-то врач, но начал писать книги — и случайно написал целый эпос про “Компанию”. Всего там шесть книг и читать их можно, теоретически, в любом порядке (но я всегда за чтение по порядку, п — педант). “9 дней” завершает эти невыносимо-душевные истории о настоящей мужской дружбе и ушедшей эпохе, и завершение это вышло очень сильным. В самом начале трагически погибает один из героев, а после похорон его друзья, разбирая архивные залежи на флешке, находят вдруг очень странную запароленную папку с не менее странным содержимым — фотографиями их же, этих самых друзей погибшего, но в обстоятельствах, которые не случались вообще никогда. Более того, немногим позже окажется, что погибший написывает по электронке одному из своих друзей письма. Да, это в сотый раз о том, что в жизни после каждого выбранного поворота меняется судьба, или, если проще, о том, что от разных наших с вами поступков бывают разные и не всегда приятные последствия. Но Павел Сутин написал примерно то, чего у нас в России вообще мало — заигрывания с жанром “true story witch never happened” (таким образом, получился, своего рода, магический реализм по-русски), осмысление прожитых лет, судьбы близких людей, связанные, как оказалось, воедино. От прозы Сутина местами становится ужасно тоскливо, местами — хорошо, а в финале очень хочется позвонить друзьям и предложить встретиться в каком-нибудь баре. Надо чаще встречаться потому что.

Беда не предупреждает: мол, буду завтра, в половине восьмого, подстели соломки. Она, мразюка, всовывается в твою жизнь, как подлое, жестокое рыло. Еще вчера не было ничего неприятнее, чем радикулит или машина на штрафстоянке. И вдруг всовывается это рыло. А ты задыхаешься и задавленно воешь, как от пинка по яйцам.

Сергей Ануфриев, Павел Пепперштейн — Мифогенная любовь каст

Без понятия, как описать сюжет этого двухтомника: если очень упрощать и не знать ни Ануфриева, ни Пепперштейна, то это какой-то Пелевин, который провалился в Сорокина, который провалился во много кого и упал в итоге в “Махабхарату”. Начинается всё с Великой Отечественной, во время которой парторг Вова Дунаев случайно оказывается под немецкими танками, теряет сознание, а приходит в себя уже в несколько другой реальности (но это не точно) и открывает для себя другой мир, полный сказочных фольклорных героев — они же герои-партизаны в схватке с немцами. Немцев же здесь представляют, помимо самих, разумеется, немцев, герои сказок зарубежных — Малыш и Карлсон, Айболит, Фея Убивающего Домика и многие другие. Дунаев катится на протяжении почти тысячи страниц по городам и странам, бесконечно галлюцинирует, проваливается из одной реальности в другую, а потом в третью и так далее — и создатели фильма “Начало” ему люто завидуют. Во втором томе про Дунаева всё станет понятно — точнее, станет понятно ЧТО-ТО, а также, зачем это всё вообще и почему эта книга — одно из самых великих и странно-забытых вещей в нашей литературе (например, в бумаге её уже найдёшь едва ли, а переиздавать это сокровище не спешат). Пепперштейн во втором томе (его писал он уже без Ануфриева) — безусловный гений текста, смешавший миф и реальность, но этим только доказавший, что это было у нас и до него — в литературе, в сознании, в самом русском языке. Лев Данилкин когда-то уже сказал, что “Мифогенная любовь каст» — opus magnum русской литературы рубежа веков”, ну и что тут можно добавить. Невыносимое, тошнотворно-великолепное чтение, от которого гудит голова, в глазах двоится, ты постоянно то ничего не понимаешь, то понимаешь что-то, потом думаешь, что понял всё, потом не думаешь вообще, просто кайфуешь.

Да есть у нас другое оружие, кроме винтовок и конницы, оружие, посильнее фашистских танков, — это любовь, старик. Светлая и беспощадная любовь к Родине!
Его пронзило странное чувство, что «пиздец» и «мертвец» — это одно и то же: произнося «пиздец», он имел в виду себя как мертвеца и одновременно существо, идущее к нему, как смерть.

Кир Булычёв — Покушение на Тесея

Обычно, тут вспоминают или Алису, или что-то из цикла про профессора Павлыша (Посёлок!), но эти книги назвать забытыми нельзя, а вот про цикл “Интергалактическая полиция” вообще вспоминают чуть чаще, чем никогда — слишком смешанные эмоции он вызвал у читателей. Кир пишет про Кору, которая, в свою очередь, является приветом старой приятельнице Алисе Селезнёвой. Аннотация сообщает: “Как вы полагаете, в кого превратилась бы выросшая Алиса? Более или менее — в героиню “Галактической полиции”. И — скорее более, чем менее”. Юная Ко живёт в приюте для сирот, чьё происхождение окутано тайной. Там её встречает не менее таинственный (ну это поначалу) инспектор ИнтерГалактической полиции Милодар, который прибыл в приют для расследования одной тоже очень таинственной смерти. Ко вскоре станет Корой Орват — сотрудницей инспектора Милодара, бесстрашной амазонкой, женщиной-курицей (не спрашивайте, но это __буквально__) и вообще, одним из самых эпатажных персонажей лихих девяностых, в которые и писал о ней Булычёв. Создатель Алисы действительно захотел написать недетский цикл для своей выросшей из Алисы аудитории, но просто так делать это было скучно, поэтому цикл про Кору Орват ещё принято охарактеризовывать как сатирический — Булычев как будто издевается над мягкообложечной литературой, где женщина — ходячая секс-бомба, мужчина — или супермен, или идиот, а всё остальное будто списано из историй про Джеймса Бонда, если бы тот был женщиной, а Ян Флемминг был фантастом. Многие до сих пор на дух не переносят все эти заигрывания во взрослое кино с +18 у Булычёва, а я люблю нежно.

– Ты почти права, хотя твое образование оставляет желать лучшего.
– Я взяла за правило не быть образованнее собственного начальства, — отпарировала Кора.

Если публикация вам понравилась, ставьте «пальцы вверх и подписывайтесь на канал, он будет изредка появляться в вашей ленте «Дзена».
«Подзеним» вместе! Другие книжности на телеграм-канале «Книгиня»