Где переход от жалости к болезни?

Фото: http://givepaw.ru
Фото: http://givepaw.ru

Пишут, в Барнауле тетушка Клавдия собирала собак, давала кров и пристраивала. Доброе дело? Конечно. Скольким женщина помогла неясно, думаю многим. Известно, что в какой-то момент у нее начался сдвиг в психике: Клава ощутила себя собакой. Вот только как-то однобоко, не до конца. Во-первых, собаки начали голодать: еды особо не было, денег тоже, а работать тетушка уже не могла. Во-вторых, она начала воровать из приюта собак, ждущих стерилизации – как же, грех это. Украденные собаки, в том числе беременные, отправлялись в общий двор. В собачьей коммуналке, понятное дело, любовь шла полным ходом. И все это на фоне полного безденежья.

Фото: http://givepaw.ru
Фото: http://givepaw.ru

Дальше болезнь только прогрессировала, помощь Клавдия не принимала, к себе никого не пускала, собак подбирать и не переставала. Отдавать тоже отказалась, даже щенков, аргумент - «они моя ближайшая родня, мои дети». С «родней» она, кстати, жила в одном вольере, про «из одной миски ела» врать не буду, не знаю.

Итог закономерен. Когда в один прекрасный день Клава вынужденно уехала от своих собачьих детей на лечение, местному приюту пришлось забрать 70 истощенных псов. Сколько уже никуда не уйдут – неизвестно.

Фото: http://givepaw.ru
Фото: http://givepaw.ru

Вопрос уже в заголовке. Где же, где заканчивается жалость, и начинается невменяемость, граничащая с жестокостью?