Шильдики и совесть

Страшноватый пост... В память о Кемерово.

Кончайте вешать шильдики! И в ЖЖ, и всюду в реале.

Расскажу две истории, где порывались шильдики в клочья. Которые мы все повесили дружно.

Написал пост про Ваенгу. Моментально повесили на неё и меня шильдик – шансон обыкновенный. А он оказывается  любит шансон, дебил… Про Исинбаеву написал. Как она плакала прощаясь со спортом. Шильдиков кучку повесили на меня – ведь масса недостатков у неё тоже, а я посты пишу. А посты я пишу про душу. А её душа плакала и смеялась одновременно. Не все так могут.

Пытался вновь прокричать – что-то прорывается к вам через телевизор! Душу они свою выплёскивают. В надежде на… Но не сегодня народ поймёт. Весь народ. Но кто-то же плачет на концерте Ваенги? Уже вчера плакал и сегодня плачет. Завтра и вы поймёте! Не образец для меня душеспасительницы, успокойтесь. Но верю я - менталитет наш сдвинется... чуть-чуть.

Верую, ибо иначе и жить не стоит.

Прочтите истории из моей жизни.



Первую историю подтвердят и читающие меня однокашники. Только они не знали настоящей тайны этой истории. Это не моя тайна, потому молчал. Теперь уже могу...

А вторая… Почитайте. Про людей, на чьём челе выбита надпись всем селом – пьяница! И всё.

Ещё вводная. За 50 лет я твёрдо усвоил одну истину – мужик пьёт только от страха и от совести. Нет, есть 10% мужиков, у кого есть физиологическая зависимость, но 9 из 10 пьют из-за страха. Перед работой, женой, тёщей… Совесть – это тоже страх. Перед собой.

Второй мой стройотряд под Пятигорском, 1977 год. Дом у нас был на отшибе от села. Рядом была сторожка, где дежурили колхозные сторожа. Два полудеда, полупьяные всегда. Как начальник, я пошёл укреплять связи с местным населением. То есть выпить с дедками. Одному из них было как мне сейчас – 55 лет, учитель в отставке, какой дед! Раз на третий он мне рассказал как дошёл до жизни такой.

Он был учителем биологии 30 лет в сельской школе и однажды повёл своих школьников в луга рассказать и показать всякие травки и букашки. Самолёт сельхозавиации на бреющем полёте опылил всех детей ядохимикатами. Потом выяснили, что лётчики были пьяны и спутали поле с лугом. Выяснили, что учитель специально спросил и документ с запросом имелся – рядом с лугом опрыскивать не будут? В общем, суд его оправдал вчистую. Но пять детей умерло. По его – и только его! – вине… ПЯТЬ. Страшно мне его было слушать. Слушать скрежет зубовный...

А потом приходила его сестра и ругала меня – он же пьяница! А я ему бутылки ношу и пью вместе с ним. Объяснить ей, что не могу я слышать его скрежет зубовный и видеть, как обнажённая совесть вырывается и пульсирует, не смог… А она не видит! Сейчас я понимаю, что надо было рассказать всем нашим, вместе мы бы победили демона, что терзал мужика. Но я дал слово молчать! Дурак, не было у меня нынешней мудрости… Но тоже была совесть...

Вторая история. Ещё более страшная. Достойна пера Достоевского.

Похожая история была и в моей жизни. Но лучше про кино. Посмотрел документальный фильм, который на специальном кинофестивале только показали. Меня трясло целый вечер.

Следственный эксперимент. Убийцу привозят на место убийства, чтобы он всё показал. Мужик показывает, как он ударил в висок кулаком водителя-бомбилу, что подвозил его и двоюродного брата в их деревню. Тот умер сразу.  Кулаком? – усомнился следак. Мужик посмотрел на свой кулак. «Кулачищи в пол-лица…» И мы, зрители, посмотрели на кулак уважительно…

Тут подбежал его младший брат.
« Ну, скажи ты им – это я убил водилу! Я больше не могу пить горькую – каждый день я напиваюсь, зная, что ты сидишь в тюрьме за меня. Я скоро умру от пьянки!».
« А в тюрьме ты не проживёшь и полгода… Слабый ты… А я уже там свой, выживу»

А на холмике стояла жена арестованного брата. Платок плотно облегал её волосы. Только глаза… Нет, не так – ГЛАЗА. Она молчала. Говорили её глаза. Это страшно. Потому, что не кино это… Жизнь.

И интересно было поведение следака – второй брат же принародно признался в убийстве, первого надо отпускать, а сажать второго. Но он тоже понимал – первый выживет, второй нет. Но совесть его загрызёт… Вот почему никогда я не стал бы следаком или судьёй. Вершить суд очень страшно.

Вот столь страшны бывают муки совести... А вы просто вешаете шильдик - да пьяница он! Подзаборный. Не всегда. Очень не всегда!