ВАМ КРУПНО ПОВЕЗЛО, ЧТО ВЫ НЕ ЗНАКОМЫ

ЛЮБЕРА ВОШЛИ В ИСТОРИЮ НАШЕЙ СТРАНЫ РАСКАЧИВАЮЩЕЙСЯ ПОХОДКОЙ, В КЛЕТЧАТЫХ КЕПКАХ И В КЛЕТЧАТЫХ ЖЕ ШТАНАХ ШИРИНОЙ 26 САНТИМЕТРОВ.

1987. В темном небе над Калининским проспектом сияют огромные, в 24 этажа, буквы СССР. Арбатская площадь заполнена вычурно одетой молодежью, в воздухе — возбуждение и тревога. Необычно вежливые милиционеры не спешат разгонять собравшихся. Даже наоборот: услужливо показывают дорогу вновь прибывающим подросткам. Когда собирается человек пятьсот, из черной «Волги», припаркованной в начале улицы Фрунзе, вылезает мужчина в сером костюме и коротко машет рукой. Майор милиции, стоящий у толпы, тихо командует: «Пошли!». Она, как фантастическое членистоногое, поблескивая пацификами и логотипами АС/ДС, вздрогнув, сдвигается с места. Первые ряды начинаютскандиро8ать:«Га-силю-бе-ров!». Лозунг подхватывают остальные. Волна неуправляемой — на первый взгляд — молодежи выплескивается на арбатскую мостовую. Непонятное «Гаси люберов!» притягивает к демонстрации из темных подворотен все новых неформалов. Через несколько минут демонстрантов уже тысячи две, их лица, как говорили в те годы, «светятся жаждой свободы, азартом и радостью». Внезапно голова колонны резко сворачивает вправо. В переулке уже ждет толпа с дубинками...

Удивительно, но никто из участников описанного события никогда люберов не видел: их на тот момент еще не существовало в природе. Зато уж после такого спектакля авторитетные пацаны в Люберцах могли на полном основании указывать своим младшим браткам на настоящего врага — столичного недоросля в утыканной заклепками жилетке из кожзаменителя.

«Чудесен бой, он час от часу злее...» Король франков Карл Великий отступает из опустошенной Испании. Вражеские полчища идут за остатками его войска. Вывести хотя бы часть людей можно, оставив у входа в ущелье арьергард. Во главе отряда становится барон Роланд. С ним лучшие рыцари короля. Они вступают в схватку, но предательство отчима Роланда обрекает их на гибель. Память о героизме и предательстве живет вечно в «Песне о Роланде».

Назад в будущее. Агония Советского Союза: странное безволие еще недавно всемогущего Политбюро, слухи о страшных потерях в Афганистане, Солженицын и Сталлоне, плечом к плечу зачищающие мозги обывателей. Страх и соблазн размягчили душу советского человека, как римского плебея эпохи упадка, ему захотелось хлеба и зрелищ.

Но железный кулак Кремля создавали не горничные «Интуриста» и не мелкие чиновники «Внешпосылторга» — его ковали сотни заводов на окраинах мегаполисов. И когда кулак начал ржаветь, у пацанов из ПТУ остался лишь один выход — наделать из него кастетов и ехать в столицу мстить за предательство. Молодые уроженцы Люберец чувствовали, что их предали, но не могли понять, кто это сделал. Пораженец генсек идеально подходил на роль предавшего этих люберецких Роландов отчима, но он был далеко — где-то за экраном телевизора. А энергия мести должна находить выход.

Ушлые дядьки из секретных кабинетов быстро направили пролетарскую ненависть в нужное русло. Объектом мести назначили крикливых, но безобидных по сути своей меломанов. Газеты откликнулись серией статей про врагов демократии с рабочих окраин, и в волшебном зеркальце советской прессы «волосатые» и «клетчатые» сразу узнали друг в друге злейших врагов. Боевые действия вспыхнули по всей Москве: на Комсомольской площади, в Парке культуры, на Арбате. А в это время за спинами юных борцов за справедливость шел ускоренный передел власти и собственности в самом большом государстве мира.

Жажда мести — самое опасное психотропное оружие, основной мотив большинства военных преступлений. Поэтому любая война — это битва галлюцинаций. Десять лет осады Трои в XIII веке до нашей эры были для озверевших от ярости греков сплошным кровавым делирием. Бойцов не отпускало даже во время перемирий. Обиженный своим главнокомандующим [не поделили наложницу] Ахилл порубал в мелкие куски стадо овец, приняв их за неприятелей.

Люберецкие бригады тоже следовали за миражами. Подобный поворот дубины народного гнева был выгоден всем. Любимая тема эпохи — легко ли быть молодым — окрасилась пафосом античной трагедии. Гнев покинутого советской властью гопника обрушился на самую доступную и, как выяснилось, благодарную жертву. Каждый мало-мальски значимый божок «русского рока» спешил признаться в любви к люберу. Эти признания были, возможно, самыми искренними песнями сторожей с гитарами: образ врага эффектно оттенял их кухонный героизм, который так хорошо покупали толпы малолетних нарциссов.

Nec virfortis пес femina casta [ни мужа храброго, ни девы непорочной], говорили свидетели распада другой великой империи, Римской. Взгляды бойца с восточных окраин Москвы конца 80-х годов XX века мало чем отличались от картины мира восставших легионеров: пока настоящие мужчины проливают кровь в Афгане, молодые вырожденцы в столицах ищут наслаждений.

Поэтому любой металлист, будь он такой же двоечник, только не из люберецкой, а из московской путяги — преступник, метафизический мародер. Слушая свой «мановар», он крадет радость жизни у тех, кто сражается в далеком Панджерском ущелье. «Свобода — это отражение порядка в зеркале стали», — любил повторять мастер люберецкого ПТУ им. Ю. Гагарина. Логика любера проста: западная массовая культура — опасная заразная болезнь, ее носители — неформалы, избалованные, слабые существа. Эпидемию можно остановить только принудительным лечением. Главный симптом недуга у больных мужского пола — длинные волосы. Это свидетельство тяжелой мутации — потери мужской природы. А в переломные исторические моменты половая принадлежность — вопрос политический: настоящий пацан должен проливать кровь за Родину, а не вилять попой под оккупационные мелодии и ритмы. Поэтому второй после прямого мордобоя формой социальной терапии в люберецком стационаре была насильственная стрижка хайрау отловленных неформалов, или символическая кастрация.

Классический гопник — это плоть от плоти народной. Ничто человеческое ему не чуждо. Жестокость и хамство — телага и кирзачи для его маленькой сентиментальной души. Не таков наш герой любер: он — человек-машина. We are the robots: подвальная качалка стала конвейером, где юность рабочего класса собирала свое идеальное тело. Военно-промышленная эстетика люберов не признавала маслянистого загорелого культуризма. Красота в их понимании — боеспособность.

До 1987 года наша история знала три формы уличного насилия: драка стенка на стенку, погром и гражданская война. Люберам удалось синтезировать массовое хулиганство и политический радикализм. В результате родился новый жанр — молодежная гражданская война. Любера выигрывали все битвы с аморфными ордами неформалов. Организованные по пять человек, они впивались в расслабленную после рок-концерта толпу, как зубы тиранозавра в бок травоядной рептилии.

Варвары,сокрушившие в свое время римское мировое господство, перемещались на повозках. Ударные группировки люберов использовали транспортные артерии большого города, перемещаясь на электричках и в автобусах. Обычный электропоезд всего за 20 минут мог доставить в центр Третьего Рима сотни кровожадных бойцов за социальную справедливость.

В Люберцах, этой военно-космической Спарте, испытывали отвращение к слезливым песнопениям про город золотой и про серебро господа — еще в 1961 году выпускник местного ПТУ №10 Юрий Гагарин доложил Хрущеву, что в космосе бога нет. Культура пацанов конца 80-х годов оказалась неожиданно близка античному идеалу: простые и чистые эмоции, никакого эстетического экстремизма, культ чувства меры. Древний бог гармонии Аполлон, казалось, воплотился в Дитера Болена: евротрэш открыл чувствительным гопникам тайну мировой гармонии. «Модерн Токинг», «Джой» и «Опус», «Мираж» и «Ласковый май» — это синтетическая нежность, положенная на маршевый ритм. Сердце пацана всегда бьется с одинаковой скоростью: на дискотеке, когда он приглашает на танец красивую девочку из соседнего медучилища, и после, когда на пустыре ввязывается в драку с ее однокурсниками. И эта скорость —120 ударов в минуту.

Любер вошел в историю раскачивающейся походкой, в клетчатой кепке и клетчатыхже штанах шириной 26 см. Никакими аксессуарами он, как и подобает реальному пацану, не увлекался. Максимум — значок с красным знаменем, а еще лучше — октябрятская звездочка, магический кристаллик ушедшего мира. Разноцветные феньки из бисера, ксивники и хайратники, вареные в хлорке джинсы и пробитые заклепками школьные куртки с оторванными рукавами — весь этот паноптикум был бессилен перед красненькой алюминиевой звездочкой с лицом маленького Володи Ульянова, светившегося на лацкане москвашвеевского пальто. Квадратная клетка — а именно она была основным декоративным мотивом люберецкой моды — была еще и знаком тотальной дисциплины и порядка. Фактически любера одевались в декартову систему координат. Герои и клоуны одновременно, они презирали индивидуализм со всеми его дешевыми понтами.

В умиравшей советской империи чуть не ежедневно появлялись новые племена подростков — каждое со своим языком и своими традициями. До тех пор пока героями дня были какие-нибудь немногочисленные и загадочные «лупни» из Нижневартовска, все выглядело всего лишь забавно. Но потом начались набеги на Москву бойцов из Казани и Набережных Челнов. Молодежь Поволжья проходила по столице, не щадя на своем пути ничего живого, и реальные жертвы среди неформалов стали систематическим явлением. Улица и большая политика связаны почти магическим образом: безнаказанность казанской урлы оказалась прелюдией к триумфальному обретению независимости республикой Татарстан. Когда парад суверенитетов завершился разгромом российской армии и разрушением Грозного, подростки стали играть в совсем другие игры — на смену люберецкому благородству и поволжской дикости пришло трусливое слабоумие сегодняшних бритоголовых. Неизменной осталась лишь связь между уличными погромами и интересами власти... Двадцать семь веков назад, в сумерках Европы, греческий мудрец бросил фразу, ставшую впоследствии законом: «Война — отец и царь всего, одних война делает свободными, других — рабами, одних — богами, других — людьми». Любера проиграли свою войну. Но совсем не потому, что противник был сильнее. Просто они были слишком мужественны. Слишком похожи на молодых богов,особенно издали.