ЗАМОК ПРИВИДЕНИЙ

10.12.2017

КЭМП, КИТЧ -ТАК ХАРАКТЕРИЗУЮТ ЭТО СЛАВНОЕ КАЛИФОРНИЙСКОЕ СООРУЖЕНИЕ СНОБЫ.

Представим себе великана, играющего в гигантское Lego. Вместо кубиков у него фрагменты европейских соборов, азиатских храмов, средневековых замков. Вместо игрушечных животных —настоящие львы, тигры и зебры. В качестве зеленого пупырчатого плейграунда — калифорнийские холмы. Предположим, что этот великан не только тщеславен, но и наделен внутренним голосом, помогающим ему избежать совсем уж вопиющей безвкусицы...

Если у нас хватит воображения, мы сможем увидеть бледную копию замка Херста, одного из самых причудливых сооружений США, воспринимаемого то как предвестие постмодернизма, то как демонстрация дурного вкуса и нуворишеской роскоши.

Уильям Рэндольф Херст в самом деле кажется сегодня великаном. Дело не в том, что бог не обидел его ростом — но в общем масштабе личности. Знаменитый замок, построенный близ небольшого городка Сен-Семион на полпути от Сан-Франциско к Лос-Анджелесу—самое зримое доказательство его грандиозности. Современников же больше волновали куда менее изысканные проявления: достаточно сказать, что в какой-то момент каждый четвертый американец узнавал новости из одной из газет, принадлежавших Херсту. Уильям Рэндольф владел более чем двумя десятками газет и дюжиной журналов, он был одним из пионеров радио- и телевещания, спродюсировал более сотни фильмов, занимался политикой и, по слухам, спровоцировал войну Америки с Испанией. Иными словами, был чем-то вроде Березовского и Гусинского вместе взятых, но куда более удачливым, потому что Путина на него не нашлось, и он благополучно встретил старость в своем замке, неуплывая за моря.

Впрочем, одно значимое путешествие за море в жизни Херста было: десятилетним мальчиком он вместе с мамой съездил в Европу, где впервые увидел замки и, согласно легенде, захотел иметь такой же. Надо сказать, что в смысле денег Херст был не нуворишем, а сыном разбогатевшего на рудниках бизнесмена Джорджа Херста, так что мечта о замке была не совсем уж воздушной. Но никто не ожидал, что она осуществится с такой буквальностью.

То, что сегодня называют замком Херста, представляет собой не одно, а несколько зданий: центральный дом — Casa Grande, три дома для гостей, купальню, бассейн и множество служебных помещений. Все это сложено из фрагментов, собранных со всего света: фронтон Casa Grande составлен из частей тайского и итальянского храмов, во внутренних залах стоят [в качестве стульев] фрагменты средневековых исповедален, под потолком реют полковые знамена, а абажуры для торшеров в спальнях сделаны из средневековых пергаментов. Все это могло легко превратиться в чудовищную мешанину из античных статуй и восточных диковин, если бы Херст не выбрал в качестве архитектора Джулию Морган, сыгравшую роль того самого внутреннего голоса, о котором мы говорили в самом начале. В 1919 году Херст написал Морган, что планирует на месте для пикников сделать a little something [«небольшое нечто»]. «Небольшое нечто» стало одной из самых амбициозных и впечатляющих калифорнийских построек.

Любящие считать американцы сообщают, что всего в замке 56 спален, 61 ванная и 41 камин. В приусадебном зоопарке содержались львы, тигры, орангутанги, медведи и слон. На зеленых холмах паслись бизоны, верблюды, зебры, кенгуру, антилопы, эму и жирафы. Зоопарк Херста считался самым большим частным зоопарком в мире. Впрочем, в 1937 году, когда финансовое положение Херста ухудшилось, он продал или подарил часть животных обычным зоопаркам. Говорят, он навещал их и следил, чтобы сними хорошо обращались. Также говорят, что часть гулявших на свободе животных влилась в экосистему Сен-Семиона, и иногда около хайвея №1 можно видеть пасущихся зебр. Замок Херста был амбициозен и скандален, как и сам его хозяин. Всесильный газетный магнат, владевший несколькими бульварными газетами, не боялся сплетен — и они, разумеется, появлялись. В 1924 году на яхте Херста погиб основатель голливудской студийной системы Томас Инс. Обстоятельства его смерти до сих пор покрыты тайной,хотя в прошлом году Питер Богданович предложил свою версию в фильме«Смерть в Голливуде»: Чарли Чаплин выглядит там эгоистичным сластолюбцем, а Херст —обаятельным самодуром. В любом случае, из фильма можно заключить, что вокруг уже немолодого магната увивался весь голливудский бомонд — и не зря : Херст любил кино. Трудно сказать, отплатило ли оно ему взаимностью. С одной стороны, Херст стал источником вдохновения для одного из самых знаменитых фильмов в мире, с другой, сделал все от него зависящее, чтобы фильм этот на экраны не вышел. Фильм назывался «Гражданин Кейн», и снял его молодой гений Орсон Уэллс, за несколько лет до этого убедивший радиопостановкой по «Войне миров» Америку в том, что марсиане вот-вот появятся у них на заднем дворе. Герой фильма, медиа-магнат Чарльз Фостер Кейн действительно похож на Херста: он живет в огромном причудливом доме и владеет самым большим в мире частным зверинцем. Кейн изображен в фильме трагической фигурой шекспировского масштаба. Вероятно, Херст посмотрел бы

на все это сквозь пальцы, если бы Уэллс не позволил себе шутку весьма дурного тона. Сюжет фильма строится вокруг слова rosebud [«розовый бутон»], которое произносит умирающий Кейн Херсту, к слову, на тот момент оставалось жить еще 12 лет]. В финале зритель понимает, что имелись в виду детские санки Чарли Кейна, но Херст пришел в ярость в самом начале фильма: rosebud было домашним эротическим словом для клитора его любовницы Мэрион Дэвис. Актриса и фактическая хозяйка замка Мэрион зачем-то рассказала о милых шутках Херста соавтору Уэллса Герману Манкевичу, и интимное словцо вышло на большой экран. Херст почувствовал себя не на шутку оскорбленным и сделал все от него зависящее,чтобы испортить Уэллсу жизнь. В конце концов тот почувствовал угрызения совести и через два десятилетия написал предисловие к мемуарам Мэрион Дэвис, где — не упоминая про бутон розы — заверил всех в своем уважении к Дэвис и в том, что она не являлась прототипом Сьюзен Александр, бездарной певички и второй жены Кейна.

Сам Херст был женат всего один раз. В замке были отдельные спальни для Мэрион Дэвис и Миллисент Херст, но женщины никогда не бывали дома одновременно: Миллисент большую часть года жила в Нью-Йорке, где вела активную светскую жизнь. Экскурсоводы в замке обращают внимание туристов, их тут бывает более миллиона человек ежегодно, на то, что Херст не разводился с женой из самых благородных соображений — чтобы она не потеряла возможности выходить в свет.

Надо сказать, что здешние экскурсоводы вообще ведут себя так, словно Херст— барин, ненадолго отлучившийся из своего поместья, и говорято нем с искренним восхищением: «Посмотрите на купальню. В середине века мало кто умел плавать, а здесь довольно глубоко. Это было опасное место, но не для мистера Херста — он был прекрасным пловцом!». Чернобелая кинохроника, демонстрируемая в небольшом IMAX-кинотеатре на въезде в поместье, сохранила для нас бодрого полноватого старичка, радующегося жизни среди гостей поместья. Экскурсоводы ни слова не говорят ни об Орсоне Уэллсе, ни о «Гражданине Кейне», ни о внучке хозяина Патриции «Патти»Херст, в 70-е похищенной левой радикальной группой «Симбиотическая армия освобождения». Внучка взяла себе революционное имя Таня, принялаучастие в нескольких налетах на банки, отсидела 2 года и снялась у трэш-режиссера Джона Уотерса.

Но вернемся в замок. На академический европейский вкус он выглядит чудовищно: древняя культура свалена в кучу, словно военные трофеи. Зримое воплощение зловещей американской политики выравнивающей все глобализации. Снобы, разумеется, находят в этом свою прелесть и произносят слова «кэмп», «китч» и «палимпсест». Меня замок Херста подкупает своей искренностью: так новые русские 90-х возводили кирпичные фата-морганы в ближнем Подмосковье. Надо быть не столько нуворишем, сколько девственно чистым человеком, чтобы так смело тасовать лучшее из того, что наработало человечество.

Впрочем, настоящие американцы не чувствуют нашей иронии. Понимаешь, объяснила мне одна девушка, он был хозяин. Он брал то, что ему нравилось, и делал с ним все, что хотел. Ему было все равно, что думают об этом другие. Именно так, наверное, и создаются настоящие шедевры...

В «Гражданине Кейне» поместье героя называется Ксанаду — в честь дворца, построенного Кубла-Ханом. Согласно Борхесу и хроникам, Кубла увидел его во сне, и то, что он пытался построить, было лишь реализацией сновидения. Херст преуспел куда больше: мечта 10-летнего мальчика отлилась в камень и дерево, навеки застыв на зеленых холмах Сен-Семиона.