Что случилось с киберпанком?

Перевод: Джордж Замза

Коррекция, редакция: Константин Макаров, Маргарита Баранова

by DAMIEN WALTER

Девушка в виниловой мини-юбке, ботинках-говнодавах и с неоновыми прядями в волосах сказала, что она — киберпанк. «Вау, — ответил я, крича на танцполе сквозь мощный бит техно-транса, — Я люблю Уильяма Гибсона». С таким же успехом я мог упомянуть имя Сэмюеля Тейлора Кольриджа на концерте Metallica. Она окинула меня взглядом, а затем крикнула в ответ: «Я не тащусь от Bee Gees».

Поп-культура редко признаёт источники вдохновения, особенно если они литературные. Однако близость работ Уильяма Гибсона к духу времени явилась свидетельством появления в 1992 году киберпанка, который стал отображением периода смешения готик-металла 80-х и техно 90-х.

Литературная карьера Гибсона длилась уже целое десятилетие, когда я столкнулся  на танцполе с девушкой-киберпанком. «Нейромант», отметивший в 2014 году тридцатилетний юбилей, был одной из тех книг, которые я многократно перечитывал — так же, как и трилогию «Киберпространство»  и целую кучу его рассказов, опубликованных в начале восьмидесятых в журнале «Omni».

Требуя добавки, я наткнулся на антологию «Mirrorshades» под редакцией Брюса Стерлинга. Несмотря на такие сильные рассказы как «Солнцестояние» (“Solstice”) Джеймса Патрика Келли и «Petra» Грега Беара, правда была в том, что никто из писателей, ассоциируемых с киберпанком, не делал того, что делал Гибсон.

Вся научная фантастика и фэнтези-литература, которую я читал до «Нейроманта», предлагала различные оттенки эскапизма. Возвращаясь к этой литературе после прочтения Гибсона, я с разочарованием осознал, что, не считая некоторых исключений, основой этой литературы был тот самый эскапизм. В интервью, данном в 2011 году для Paris Review, Гибсон выразил своё недовольство научной фантастикой, описав свои ранние произведения как «диссидентскую волну» против жанра.

Я читал Уильяма Гибсона не для того, чтобы убежать от действительности, а потому что его книги были лучшим описанием той реальности, в которой жил я сам. Важность «Нейроманта» отнюдь не в предсказаниях будущего.  Посредством метафорической научной фантастики была отображена психологическая картина общества, разрушенного технологиями — в этом заключается особенность произведений Гибсона.

Гибсоновская идея киберпространства и виртуальной реальности, с помощью которой можно попасть в это пространство, были не литературными предсказаниями, а метафорами, точно схватывающими нашу бестелесную связь с технологиями — со смартфонами и планшетами. Пустыми глазами мы взираем на мерцающие огни за стёклами экранов, в то время как наше сознание погружается и путешествует в увлекательной цифровой реальности.

К началу девяностых годов культура экранов была представлена лишь телевидением и кинематографом. Однако разнообразие телеканалов увеличивалось, а фильмы становились всё более и более могущественными — спецэффекты дали возможность сделать искусственную реальность ещё более реальной. Всем знающим механизм работы этой машины, а особенно таким творцам, как Гибсон, было ясно, что экраны могут управлять теми, кого они поглотили.

Быть подростком в девяностые — значило проживать половину жизни словно в эксперименте по управлению сознанием, в то время как рекламщики рьяно боролись за наши кошельки. Сейчас, когда экраны захватили каждый укромный уголок нашего мира, жизнь подростка, как мне кажется, на 98% состоит из пребывания в цифровом пространстве — только это уже отнюдь не эксперимент.  Именно этот всеобъемлющий культурный деспотизм критиковал киберпанк — будь то с помощью книг вроде «Нейроманта» или детишек, переодевающихся в готов для вечеринки в местном ночном клубе.

Как и каждая бунтарская субкультура, начиная с хиппи и до хип-хоперов, киберпанк быстро стал частью общества потребления. К 1999 году облик киберпанка, часть которого брала начало в японских аниме, таких как «Акира» и «Призрак в доспехах», был настолько знаком людям, что его уже можно было смело предложить в виде голливудского блокбастера, которым стал фильм «Матрица». Литературный киберпанк быстро преодолел путь от «диссидентской волны» к изношенному суб-жанру — сотни книг тиражировали стиль Гибсона, совершенно упуская его идеи.

Творчество Гибсона самостоятельно шло по пути своего развития. Начиная с романа «Распознавание образов» (“Pattern Recognition”, 2001) его книги догнали то самое недалёкое будущее, которое они предвещали. Но является ли это всё ещё научной фантастикой? Комбинация реализма и утончённой, но всё же значительной науки делают их, возможно, чистейшим примером трансреализма в массовой литературе. Новый роман Гибсона «Периферийные устройства» (“The Peripheral”, 2014) возвращает автора назад в будущее. Культурные реалии, которые описывал киберпанк, прошли — будущее из романов Гибсона уже стало прошлым.

Опубликовано 07.09.2014 на The Guardian

Обложка: Snap Stills/REX