Это всё вымысел

19 January 2019

Мне в руки попало три документа.

Все три были найдены мною среди отбракованных материалов одного СМИ. Я пытался связаться с авторами всех трёх текстов, но во всевозможных соцсетях авторы не бывают онлайн. Моих способностей сыщика не хватило для того, чтобы обнаружить местонахождение этих людей. Поэтому я публикую материалы без разрешения авторов в целях их поиска и уточнения нескольких моментов. Если в тексте вы нашли точки пересечения с реальной жизнью, прошу вас, напишите мне. Вместе мы попробуем отыскать писателей.

Документ третий под условным названием "Это всё вымысел"

Когда вы прочтете это письмо, я уже буду мёртв. Типичное начало для таких писем, но ничего не поделать – это чистейшая правда. Я разослал копии этого текста во все печатные и электронные издания, которые знал, потому что хочу привлечь внимание к определенной ситуацией, сложившейся совсем близко к каждому небезразличному сердцу.

Возможно, меня назовут сумасшедшим или террористом, может быть прикрепят еще какой-нибудь более страшный ярлык, но это всё ложь. Я пишу в абсолютной трезвости и твёрдой памяти. О здоровье говорить сейчас не приходится. Алкоголь, сигареты, наркотики никогда не употреблял и никому не советую. Прежде чем рассказать о причинах своего поступка, я хочу рассказать вам немного своей биографии, избегая всяческих имён, кроме своего.

Меня зовут Мустафа. Я жил в одной республике, пережившей после развала СССР две войны. Кроме матери и отца в семье, относительно меня: старший брат, младший и его близняшка сестра. Мы всегда жили очень дружно. Мать с отцом работали на цементном заводе, где когда-то познакомились. У нас принято быть мусульманами, но я не хотел и прямо сказал об этом отцу. Ну, не верил я в Аллаха. Тот принял мою точку зрения, но сказал, чтобы я всё равно выучил все молитвы и периодически ходил в мечеть, иначе соседи не одобрят. Также он требовал от меня бдение всех постов, пока я буду находиться на территории своей малой Родины. Я согласился на все условия, потому что это был рациональный компромисс. Мой отец был очень мудр.

Мы жили в мире и спокойствии некоторое время, пока не началась кое-какая война. Мой отец воевал на стороне победителей, впоследствии ставших проигравшими. Звучит странно, но все зверства, которые происходили после «победы» определенно не могут быть целью любой войны. Это скорее бунт ради бунта. Может быть, и был какой-то план, но набить карман оказалось проще, чем навести порядок. Но это не суть.

Когда пришёл порядок, я уже учился в восьмом классе. Хотя «порядок» это одна большая условность. По крайней мере, после ошеломительной разрухи, пудовых горестей, упавших на мою семью и бидонов женских слёз, всё более или менее стало стабильно.

Все же, после установления «порядка» отец оказался за решеткой, а старший брат пропал без вести. На моих плечах повисла вся семья.

Отец требовал от меня честности, и в соответствии с этим я старался жить на родной земле. Даже если за честность на меня лезли с кулаками, то правда всё равно оставалась со мной. Я не подвёл своего мудрого отца и зарабатывал на жизнь честно, даже если все вокруг суетились вопреки учениям Корана. Моя личная нравственность была гораздо выше их избирательной религиозности, что позволяло мне быть более хорошим человеком в глазах Единого Бога, в которого верили окружающие. Может быть и высокомерно, но ощущение праведности собственного пути создавала моя честность перед чем-то всевышним. Я жил вокруг беготни еретиков обманывающих и убивающих на основе кровных традиций, что заслужило лишь христианского порицания языческого поведения с моей стороны.

Стройки, торговые лотки, мелкие конторы – везде, где мог, я стремился честно подзаработать, наблюдая за примером матери. Все деньги я оставлял дома, кроме тех, что были необходимы на проезд. Для моих младших необходимы книги, ручки, образование, и конечно еда. Ел я в основном на работах, где при виде моей излишней худобы со мною делились крошками хлеба. Такая человеческая доброта простых людей, к коим я принадлежал и к чьей святой готовности разделить беды с другими я всегда стремился, трогала что-то внутри. В удивительной бедноте люди не стесняются делиться своими последними ломтями хлеба с другими. Заглядывают в тарелку соседа только, чтобы убедиться, что там достаточно пищи. Это воспитало во мне еще большую доброту и лишило чувства нравственного превосходства. Можешь – помоги. Этим я начал жить.

Однажды на заводе, где работала мать, произошла авария и та слегла на кровать, растеряв всякое здоровье для труда. При этом она продолжала хлопотать по дому и вязать – чтобы хоть как-то приносить пользу. Само собой, мне хотелось вылечить мать, и я стал больше работать. Она читала молитвы, чтобы у меня было усердие для труда, а я ей желал здоровья каждый день, принося небольшие стопки банкнот. Я перестал иметь выходные. Без меня бы всё развалилось. Я положил все свои кисти рук на того, чтобы остальные члены моей семьи могли хоть как-то жить в дальнейшем.

К тому возрасту, когда я должен был переходить в 11 класс, моя мать обрела достаточно здоровья и вернулась на работу, только я уже зарабатывал достаточно, чтобы моя семья хотя бы перестала жить впроголодь.

Хочу вставить небольшую ремарку, дополнив своё обращение в начале. Я никогда не встревал в политику. Жил и давал жить другим. Когда уводили моих знакомых, сжигали соседские дома, я молчал. Когда люди пропадали без вести, я молчал. Когда поступали конфиденциальные указания, я молчал. Когда некий господин стал строить феодальное государство на постсоветском пространстве, я молчал. Когда его маленькие сыновья выиграли турнир по боям без правил имени господина, я молчал. Когда был показ мод его родной дочери, я молчал. Мне было это абсолютно безразлично, пока я пытался обеспечить семью. Но теперь я хочу обратить на это внимание. На фоне множества преступных деяний, политических ходов и воинственных криков я продолжал стоять на своём. На доброжелательности, честности и рассудительности. Отец посадил зерно моего разума в почву данных добродетелей, и оно дало плоды в виде гордости матери за сына. Для моей личности они фундамент, за который я и поплатился.

Однажды среди поздней летней ночи я возвращался с работы домой. В нескольких метрах от ворот моего дома лежала тёмная фигура. Поравнявшись с ней, я увидел истекающего кровью человека. Само собой, как тут пройдешь мимо? Я вызвал скорую помощь, а сам потащил раненого к себе в дом. Разбудил мать и с нею мы начали выхаживать его по мере своих сил. Он бессвязно бормотал обрывки букв и отмахивался от нас, очевидно, что ему нужна помощь.

Через десять минут кто-то приехал. Без сирен, без мигалок. Я подумал, что это странно. Пошёл встречать, но получил неожиданный удар в лицо чем-то тупым и тяжелым, отчего я тут же потерял сознание. В секунду падения промелькнула мысль о сожалении, что я так мало ел.

Дальше свою биографию мне писать тяжело. Она буквально написана кровью моей семьи. С каждой строчкой её становится всё меньше. Пусть эта кровь будет литься из меня не зря.

Я очнулся на бетонном полу с истекающей изо рта жидкой массой со вкусом железа. Сплюнув, я оглянулся и понял, что в тюрьме. Стук по двери вызвал охранника к маленькому окошечку на ней, тот широко улыбнулся моей физиономии с запекшейся кровью и со смешком закрыл окошко. Через пару часов меня увели в комнату для допросов. Там я понял – тут будет моя смерть.

В допросной передо мной сели два человека – один в неряшливо надетом костюме, а другой в белой рубашке с подтяжками. Удивительной громкости голоса затрещали о том, что произошло. По их мнению, того человека я зря пытался спасти. Он уходил от «руки правосудия». Истекавший кровью мужчина имеет серьезные преступные связи и от меня требовалось выдать всех, кого знаю. К сожалению, он умер перед допросом и естественно все вопросы теперь перенаправлены к моей случайной персоне. Всей моей правде не верили и допытывались до нужной информации через насилие над моим телом. Это простить не трудно и нет никакого желания описывать подобные инциденты. Не на этом стоит сконцентрировать историю. Одно скажу – пытали долго. Когда я спросил о своей семье, то двое посмеялись в ответ. Спустя неопределенное количество времени, длившееся под пытками целую вечность, меня увели обратно к бетонному полу.

Я отдохнул. Меня покормили, дали немного вздремнуть. Потом снова повели в ту комнату, где меня не покидало ощущение грядущего конца. Снова вопросы, снова те же ответы и снова побои. Когда они подумали, что я загнусь от избиений, то занялись более жестоким делом, о котором мне совсем тяжело рассказывать.

Эти двое привели моих мать и сестру. Снова спросили о связях. Ответов я не менял. Они сдержанно пожали губами и посоветовали подумать вместе с семьей и оставили нас.

Мать просила обвинить кого-нибудь – неважно, но я был против. Пусть сажают меня. Пусть меня бьют, но перекладывать эти страдания на других, чтобы избежать их самому точно не по Аллаху и совсем бесчеловечно. Вся эта ситуация сама по себе ужасная ошибка, основанная на недоверии и подозрительности.

Два господина вернулись спросить о сообщниках и «настоятельно» попросили подумать. Я сказал, что мой ответ будет тот же. Усмехнулись и дали еще пять минут на общение.

Я узнал, что моего младшего брата оставили в доме, потому что якобы «слишком мал». Почему при этом моя шестнадцатилетняя сестра оказалась не слишком мала, мне было не понятно. Похоже, девочки и правда раньше взрослеют.

Сотрудники следственных органов, по моему предположению они к ним относились каким-то образом, вновь заглянули и спросили выдам ли я других. Я не знал никаких других. Они не верят и зовут каких-то ребят. Заходит группа из крупных мужчин в страшном обмундировании спецназовцев, с балаклавами – всё как полагается. За ними закрывают дверь. Двое хватают меня и со всей силы прижимают к стулу. Мать хватают другие двое, сестру еще двое. Оставшиеся незнакомые мне лица стоят у двери и смотрят на меня не мигая, будто знают, что я сейчас сдамся. Но во мне правда – я сижу и повторяю всё, как и предыдущим дознавателям. Они молча качают головой, а потом орут, чтобы я сознался. Бьют, снова бьют, но информации попросту нет.

Они прекращают избиения и угрожают насилием над матерью. Та, зареванная от страха, получила оплеуху и погружается в слезы. Сестра в панике. Она издаёт легкие всхлипы. Далее был сформировавшийся ужас. Не какой-то абстрактный кошмар, а самый натуральный – величиной в несколько человек, склонившихся над женской частью моей семьи. Они знают, как заставить говорить человека. И предполагают, что я заговорю. Но сколько бы я не твердил, что мне нечего им сообщить, это не имело значения.

Кто-то сказал, что разговорят меня, обязательно разговорят. Этот кто-то подошёл к моей матери, сказал ребятам положить её корпус на стол и держать. Вновь спросил про имена и не получив ответа расставил ноги моей матери. Меня затрясло. Мать повернула голову в мою сторону и уставилась как загнанное в угол животное.

Они знали, что будут делать. Это крайняя мера для всех, кто молчит и у кого есть родственники. Знают, как можно сломать человека, не проводя по коже даже его собственным волосом вместо ножа.

Другой, стоявший у двери спустил нижнее белье и приподнял ткань верхнего, что мешала ему делать своё дело. Я хотел закрыть глаза и отвернуться, но этого не давали делать ребята, дежурившие рядом со мной. Заставляли смотреть и страдать.

Пыхтя над матерью, отвернувшуюся со стыда к стене, свободный от обязанностей продолжал меня спрашивать об именах и получив очередной «не знаю», принялся за мою сестру.

Мне пришлось смотреть. Я молил прекратить, орал, предлагал себя вместо них, вопил на них, срывая связки, но всем было безразлично.

Потом я замолчал. Кажется, был определенный момент, когда внутри меня что-то хрустнуло, а затем что-то обрушилось, оставив после себя облако поднявшейся пыли. У эмоций больше не было блока питания. Никакой энергии. На их вопросы я отвечал честно и продолжал отвечать так же после этих событий.

Я стал спокоен. Только гримаса смирения осталась на моём лице. Кончив с моей семьей, со мной, нас распихали по бетонным комнатам и через некоторое время отпустили.

Мать вернулась на работу, но по какой-то случайности авария повторилась, при этом теперь с летальным исходом. Сестра не смогла жить после такого и повесилась в ближайшем лесу. Её нашел один из моих соседей. Что до меня, то я работал, молчал, никому больше не помогал. Ходил как робот по своим работам, пока младший брат не окончил 11 класс с золотой медалью. Я продал дом и всё имущество, что мог. Отправился с братом в Москву, чтобы тот поступил в ВУЗ. Купил ему квартиру. Сделал банковскую карту на имя брата и зачислил туда все оставшиеся деньги. Купил ручку, купил бумагу и написал в одном из фастфуд ресторанов это письмо. Отправил конверты по адресам. Купил большой тесак в одном злачном месте. Проверил его на ногте – срезало стружку на раз-два – острый. Пошёл на Красную площадь в осеннем пальто. Достал тесак. И разрезал себе горло, чтобы текла моя кровь рекой и отражались в ней все зверства, что может перенести человек под гнетом лицемерного превосходства ближних.

Чтобы не пропустить нового подпишись или на канал дзена или на прочие, а ещё тут написано, чтобы я попросил у вас лайк. Поставьте лайк.

https://t.me/eshafo

https://vk.com/eshafo