Катарсис

11 January 2019

Последнее, что я помню, как Вася утаскивала тазик с мутной коричневой жижей, очевидно из моего организма. Перед отключкой эта масса напомнила мне воду в Казанке и в полусне моя туша плескалась в загрязненной речке вместе с антропоморфными бактериями, волочащими своё существование в попытках поселиться в человеческих организмах, но у них не вышло меня даже задеть. Казалось, прошли целые сутки пока я тонул в диване со своими сновидениями. Таким отдохнувшим я не чувствовал себя с тех пор, как закончил школу. Рядом горел тусклый свет от высокой икеевской лампы – значит еще вечер или ночь. Обычно все расходятся к утру, но из-за отсутствия гостей мне казалось, будто я сказал что-то невероятно глупое или неловкое, что побудило разбрестись всех по домам. 0:30. Удрученно вздохнув, я сменил позу на полулёжа и осознал себя абсолютно трезвым, что меня немного огорчило. Столько пить и в итоге то самое состояние опьянения просто проспать!

– Ты спал почти шесть часов, – заговорил Костя, сидя на соседнем диване, – да еще так крепко; я даже немного завидую.

Чувствуя себя в хорошей юмористической форме, я решил сострить:

– А вы что, оргию без меня устраивали?

– Только я и Василиса, – нейтрально парировал мой друг.

– Надеюсь, не на соседнем со мною диване.

– Возможно, – Костя испустил смешок и заулыбался.

Меня это не особо волновало. Если это освежило половую жизнь моих друзей, то я даже в какой-то степени рад, что подсобил своим пассивным участием.

– А где все?

– Вася провожает свою сестру, а остальные просто разошлись по домам. Хотят отдохнуть в воскресенье, – не отрывая взгляда от экрана смартфона, проговорил он.

– Здесь, видимо, не отдыхается, – сделал я вывод и зашагал в туалет.

Пока я делал своё дело, все моё внимание поглотил тот самый тазик. Своей сияющей чистотой он смущал меня, напоминая о том, что было буквально шесть часов назад. Мне стало жалко, что те бактерии погибли и их мечтам не суждено сбыться, потому что гадкие людишки снова совершили массовый геноцид, только теперь очищая тазик.

Хлопнула тяжелая входная дверь, значит Вася вернулась. Как только вышел, я тут же спросил:

– И не страшно тебе ночью одной ходить?

– Конечно, нет. Меня уж тут все знают, как и я всех. Тем более центр города всё-таки. Полисмены следят за порядком, – снимая куртку, закончила Вася.

– Для меня это незнакомый город. Мне жутковато. Всякие маргиналы алкаши нападут и оставят инвалидом подыхать на морозе.

Впервые в этом городе. Мои друзья тут провели всё детство и школьные годы. После выпускного, как и множество подростков из таких селений, они отправились на учебу в Казань, где теперь осели. Только нутро просит вернуться обратно, например, как сейчас – отдохнуть от города, встретиться со старыми друзьями. Всё-таки относительно столицы Татарстана этот город пока остается деревней. Я поехал, потому что мне хотелось исследовать малую Родину своих друзей, чьи отношения являются для меня неким идеалом, который я стараюсь хранить где-то глубоко в себе, как напоминание в моменты плохих времен. Где они выросли такими? Как стали теми, кто они есть. Что на них повлияло больше всего? Было ощущение, что я найду ответы на все вопросы о них в этом мелком городишке.

Вася пришла с бутылкой вина и тут же предложила мне. Я отказался. Мне больше не хотелось алкоголь. После сна я чувствовал себя невероятно свежим и здоровым, это состояние точно не хотелось туманить спирто-порошковыми растворами. Было бы неплохо прожить всю жизнь с такой ясной головой, но человек способен прожить так только в чрезвычайно комфортных условиях, которых просто не существует. Потому что иногда он сам не осознает собственных желаний.

Дальше времяпровождение было почти обыденным для нашей небольшой компании. Общение ни о чём и обо всём одновременно, небольшие споры, алкоголь. Это «почти» заключалось в том, что я был трезвый. Мой ясный ум сверкал дальней звездой сквозь вязкую туманность невежества, но не был способен дать достаточно света, чтобы где-то зародилась новая жизнь. Поэтому весь её свет был бесполезен и мог только радовать своей красотой, как пустышка в глянцевой рекламе.

Вася с Костей обсуждали здравоохранение в России. До этого момента я вставлял пару своих слов, но градус беседы перерастал в спор и с каждой репликой я чувствовал себя всё дальше от грядущей ссоры, мне не хотелось наблюдать за этим. Смена темы не работала, даже если я выстраивал хитроумные стрелки к другим обсуждениям. Перетянуть одеяло внимания на себя не получалось. Они будто вцепились в него со всей жадностью голодного беспризорника. Я обнаружил себя ребенком, скованным ужасом в тёмном углу в ожидании чего-то внушительно пугающего.

– Ты или троллишь или не хочешь понимать меня. В чём же дело?.. – последнее, что я слышал.

Надеюсь, хлопок двери подействовал на них отрезвляюще – этим были заняты мои мысли последние пять минут, пока я шёл по незнакомому району. В основном этот город состоит из частных домов и лишь в центре высится небольшая концентрация строений выше десятка метров. Единственные места в городе, откуда можно броситься с крыши и точно покончить с собой сами по себе выглядят как выкидыш зачатков постсоветского дизайна, которые самубились бы, будь у них выбор. Мерзкие, неприятные, вгоняющие в депрессию несуразицы. Пока шел, я уже был расстроен и думал, что днем мне будет стыдно обращать внимание на присутствие подобного рода кирпичных отражений действительности.

Бродить кругами среди высоток мне надоело, и мой мозг был занят вопросом: что теперь делать? Мне уже стало казаться, что уйти было плохой идеей. Моё присутствие наоборот могло сгладить ссору, но теперь приходилось с усилиями отгонять эту мысль, что в таком одиночестве сделать очень трудно по причине нахлынувших чувств. Я достал смартфон и открыл справочник с картой города, где занялся поисками мест проведения досуга. Удивительно, что вообще был выбор: дорогой бар, дешевый бар, клуб и караоке-бар. Мне не приходилось бывать в караоке-барах и любопытство потянуло меня туда, мечтая услышать кавер на Wild World, или на худой конец любой пародийный хрип Nirvana. Минималистская темно-красная вывеска «NEON», написанная шрифтом Calibri, тускло сияла над лестницей в подвальное помещение. Изнутри слышался бодрый туц-туц-туц, чего мой музыкальный вкус на дух не переваривал. Все надежды тут же испарились, облив меня реальностью, где даже сейчас некоторые люди любят группу «КИНО», Буланову и других звезд прошлого. Набравшись смелости, я оказался внутри. Тошнотворный женский голос пел «белые розы», но я уже всё выблевал в тот тазик, поэтому с легкостью сдержал ложные позывы. Нечто между «девушкой» и «женщиной» с множеством слоёв косметики протянуло мне меню и с акульей улыбкой проводило до столика на двоих. Множество диванов уже были заняты, в основном мужчинами, что ввело меня в небольшое замешательство. Разве в подобных заведениях не должно быть гендерного нейтралитета?

Погрузившись в меню, я максимально изолировал свой слух от звуковых волн, казавшихся мне верхом дурновкусия, совершенно забыв о существовании сцены. Шик и блеск провинциального города чувствовался в черно-белых фотографиях еды, названиях, мимикрирующих под городские. Только представьте – вместо «шаурма» красовалась надпись «мясной салат в лепёшке». Где видан подобный снобизм? Но гости этого заведения удивляли меня больше. Деревенские наряды с налетом современности – пиджак на потертом свитере настоящий писк моды. Безвкусные рубашки с ужасной цветовой гаммой и тусклым окрасом. Псевдокожанные ботинки с джинсами… Смотреть на стены я вообще боялся. Они должны были рассыпаться от скольжения моего взгляда по ним! Потолок, к моему удивлению, состоял из унылых офисных фальшпанелей, за которыми, наверняка, можно было обнаружить несколько дохлых крыс. Я мог дальше находить, что мне не нравилось в этом заведении, но от дальнейшего осмотра меня прервали два знакомых голоса уже примерно с минуту репродуцирующих Цоя.

Подняв голову, я не поверил своим глазам. Две девушки на сцене рядом с шестом, ранее мною не замеченным, были мне знакомы не понаслышке. Это были мои казанские соседки – близнецы, которых я давно уже не видел. По слухам, они уехали в Москву на учёбу и заработки своими талантами.

Родители назвали близняшек Вика и Вероника, не особенно заморачиваясь по поводу имён. Ожидание, что дети будут чрезвычайно близкими друзьями, подтвердилось. Даже в ВК у них одна страница на двоих, что мне кажется странным, но раз аккаунт до сих пор активен, значит они всё такие же близкие подруги.

Мужчины вокруг пускали слюни и молчали в тряпочку, причем во время прошлой песни позволяли себе общаться друг с другом. Но на меня не работало их очарование. Моё знакомство с ними произошло в детстве, во дворе, когда мальчики с девочками еще играли вместе. Капризные, неприятные, не блещущие интеллектом… Они всегда ассоциировались с деревней, в самом плохом значении слова. Казалось, таким место только на сеновале, да у колыбели рядом с печью. И теперь эти близнецы выступают для множества провинциальных жителей, не сующих носа дальше собственной деревни. Они словно на своём месте. Я тут же задумался: а где же моё место?

Бесполезный диплом, низкооплачиваемая работа. Те самые люди, окутанные деревенским шиком, добились в жизни гораздо больше меня и, возможно, этот самый пиджак на свитере осознанный выбор нелепости в угоду нонконформизму? Не хотелось в это верить. Уверенность посетителей лишь подчеркивала мои сомнения во всем. В очертаниях реальности, объективности собственных мыслей, искренности перед собой. Спонтанная рефлексия и попытки переосмыслить себя настоящий яд для бездельников без жизненной цели. Я смог с ней справиться, лишь переключив всё внимание на сцену.

Девушки заметили меня, по крайней мере, одна из них смотрела мне в глаза во время своего перформанса. Они закончили и как только спустились со сцены пошли в мою сторону, а на их место встал впустивший меня охранник, который заказал «беспечный ангел».

– Привет, – сказали одновременно Вика и Вероника, как будто они ежедневно тренируются в синхронном приветствии, хотя если они ходят постоянно вместе, то это неудивительно, что тогда говорить о совместном ежемесячном кровоиспускании.

– Привет. Вижу, вы тут устроились. Зрители вас обожают, – неожиданно дружелюбно для себя завел я разговор.

Девочки улыбнулись и Вика, более худая, чем сестра, ответила:

– Да, публика здесь хорошая, охранника весь город знает, поэтому мало кто вступает с ним в перепалку. Здесь комфортнее чем, в Москве, где мы раньше работали.

– А почему переехали сюда? Крайне неожиданно было встретить вас тут.

Это действительно странно. Потому что близняшки, хлопнув дверью, отправились покорять Москву, полностью уверенные в своих талантах. Как и тысячам самоуверенных юнцов, сбежавших из родительского гнезда под оскорбления и проклятья, Москва посрезала всем крылья воодушевления и те попадали камнями по окрестным городам.

После моего вопроса Вероника вдруг оскотинилась и съязвила:

– О, да. Почему мы переехали на помойку! – стервозная сестра вытянула из-под стола руку Вики с красовавшимся кольцом на безымянном пальце и продолжила. – Видишь вон того парня на сцене? Это её муж. Он тоже выступал вместе с нами в некоторых заведениях, пока не украл у какого-то влиятельного бизнесмена это самое кольцо для Вики. И знаешь? После этого почему-то нас никто не звал работать. Ни в одно чертово заведение! Я думала фраза в кино «Ты нигде не сможешь работать, если уйдешь…» это выдумка. Оказывается, нет! Некоторые действительно могут такое устроить…

Во время этой злобной речи, полной укора, плотная и отлично подчеркнутая грудь Вероники то и дело привлекала моё внимание, и я с трудом отводил взгляд от глубокого декольте, раскинувшегося как деревенские пашни в осень, по которым хочется резвиться с грудной клеткой полной крика, полностью отдавая себя единению с природой. А волосы! Какие волосы, цвета солнечных лучей, цвета истлевшей заячьей шкурки, цвета пшеничного золота обвевали это декольте! Падая в каждый стог сена, проваливаться в невероятную бальзамическую дрему о мимолетном касании этих волшебных волос всем своим существом. В тот момент я был готов быть даже кусочком перхоти с её головы, только бы побыть в несравненном лесу из её локонов вместо древесной породы и вдоволь надышавшись естественным ароматом женщины, провалиться на эти груди да с почетом утонуть под крики других жителей этой небольшой волосополосы!

– То есть вы не поехали в Питер или Нижний, но хотя бы вернулись бы в Казань что ли, – очнулся я от очарования прелестей своей бывшей соседки. – Вам гордость не позволяет вернуться к маме? Или стесняетесь её нового мужа?

– Мама вышла замуж! – воскликнула Вика и схватилась за рот, точно омут, готовый выпустить из себя поток чего-то страшного и неизведанного.

Героически, сдерживая поток милостей, Вика молча сидела и ждала, что я продолжу, но я засмотрелся на неё. Детская непосредственность и наивность в каждом движении длинных ресничек гипнотизировала как жаба из футурамы. Невольно мне вдруг захотелось, чтобы она оказалась той самой гипножабой и вместе с ней отправиться в путь по России – изменить менталитет простых людей, сложных людей, каждого деревенского дурачка, уверенного в непоколебимости собственной веры в текущую власть. Осыпать кметов беспечными идеалами, которыми была полна Вика в свои двадцать с небольшим лет. Любовь, взгляд на жизнь, героически отбросить амбиции и стать любовью всей жизни одиозного обывателя с неряшливым мозгом – всё это казалось естественным для неё, что потрясало меня и давало надежду на упоение собственными желаниями по обладанию пашней её сестры.

– Да, а вас-то и не было на свадьбе, – продолжил я, – это не дело.

Вероника вдруг тряхнула грудью и, скрестив под ней руки, сказала:

– Не шибко-то и хотелось! На свадьбе Вики нагулялись.

Это звучало как еще один укор, но безграничная любовь друг к другу мешала им разделиться. Как они, держась за руки, зарождались в животе матери, так и пытаются они пройти свой путь. Невероятно, каким образом независимость каждой девушки сочеталась с их взаимодействием. Их отношения казались предметом неразрешимых споров до шести утра на прокуренной кухне студентов гуманитарного ВУЗа.

– А сам-то что делаешь в этой дыре? – спросила меня Виктория. Я мог ей ответить всего на один вопрос, потому что в следующее мгновение перед сияющей Бретской крепостью мой взвод белых агрессоров разорвал бы на куски своё начальство, форму и все самоходные фаллические символы, годившиеся для войны за чистоту расы.

– Я тут проездом. Мне уже пора уходить, засиделся что-то, – и я тут же направился к выходу, оставив девушек наслаждаться недоумением от встречи со старым знакомым, освежившим их монотонное существование в городке, где ничего не происходит.

Путь к выходу мне преградил официант – то ли хач, то ли татарин и спросил:

– Молодой человек! Почему же вы меня не позвали. Там кнопка есть. Будете ужинать?»

Я был удивлен его наглости, достойной только жителей гор, где солнце ближе к человеку и гонит кровь сильней, чем русский репер про свои жизненные успехи. Легкая небритость над верхней губой напоминала бюджетного люцифера, вцепившегося в душу простого мужика или самый херовый тип девушек, занимающихся на курсах профессиональной мозгоебли для чайников. Но я сдержался и сухо пробормотал:

– Я не голоден. До свидания, – и ушел, не оставив ему чаевых. Всё равно у нас такое не принято.

За дверями клуба мгла ударила мне в глаза. Удивительно пустая ночь. Единственный звук – мои шаги. Я наполняю темноту своим присутствием, отбрасывая тени недалеко от фонарей. Мне самому даже не нужно быть полным, чтобы иметь для ночи значение. Моя походка, отбрасывающая скрип снега под обувью, по закоулкам заполняет ночь чем-то эфемерно неощутимым, а именно – существованием. Именно я придаю ей смысл накрывать космическим полотном человеческий покой в невесомой пустоте улиц. В ночи нет добра, нет зла – только присутствие и отсутствие меня. Она мне нужна также как я ей, и мы ценим данный момент, наслаждаясь друг другом.

Я шагал мимо остановки местных таксистов. Моё внимание привлек человек в чёрной приоре. Он не общался с другими веселыми голосами, он просто смотрел на пейзаж за моей спиной, через который я к нему вышел. Это просто кусок города, склон вниз и несколько двухэтажных домиков под звездным небом – ничего больше. Но это захватило его внимание сильнее, чем пятнадцатилетнюю школьницу высокоскоростной интернет в смартфоне. Я сразу понял – его чувства о ночи имеют тот же источник, что и мои мысли о ней. До меня вдруг дошло, что не имеет значения откуда я родом, что делаю и чем занимался, потому что человек всё равно будет наполнять ночь жизнью, а она наполнять меня своим существованием.

С этими мыслями я поспешил вернуться к своим товарищам, чтобы взорвать их мозги мудростью собственных мыслей. Надел бы занавеску на голое тело и как тибетский монах задвигал свою телегу про ночь, но как только я притронулся к ручке двери, мой пыл ослаб. Остановка. Вдруг у меня появился выбор. Можно не выяснять каким образом закончилась ссора друзей, потому что им сейчас точно не до меня. А что, если они теперь занимаются жарким примирительным сексом, символизирующим победу невежества одного из партнеров? Я же знаю, что компромисса для них не существует, каждый несет в своей черепной коробке Шредингера котика по имени Правда. Бесконечная бессмысленная демагогия, как и мои прозаические сонеты про ночь. Хотелось разрыдаться от потери смысла существования, который я для себя только что нашел. Но даже в тот момент хранимые мною некоторые эпизоды их отношений оставались нерушимыми идеалами. Пусть они ругаются. В моём маленьком мирке у меня есть возможность следовать к подобному идеалу и шагать с ним дальше сквозь ночь. Пусть в данный момент идеал не шевелится и не проявляет себя. Он проснется в другой момент и поможет, как всегда помогал. Но сейчас перед дверью, которая стала для меня совершенно чужой, я присел на лестницу и решил на ней же уснуть. Пусть в этот раз я побуду с ночью и усну рядом со своим молчаливым другом до его полного испарения без следов нашего взаимодействия между собой. Потому что ночи всё равно кто ты, она ценит тебя за присутствие и ей этого достаточно.

Изображение в начале принадлежит: https://vk.com/endingmirage

Чтобы не пропустить нового подпишись или на канал дзена или на прочие, а ещё тут написано, чтобы я попросил у вас лайк. Поставьте лайк.

https://t.me/eshafo

https://vk.com/eshafo