Если бы Сталин напал первым

22.06.2018

22 июня в нашей стране не только День памяти и скорби, но и дата, над которой ломают головы историки. Почему Советский Союз, активно готовившийся к большой войне, оказался застигнут врасплох? Как получилось, что немцы дошли до Москвы и Сталинграда? И что было бы, если бы Сталин опередил Гитлера и напал первым?

Вероломное нападение: кто первый?

Много десятилетий официальная советская историография придерживалась версии Сталина, изложенной им 6 ноября 1941 года на торжественном заседании Московского Совета депутатов, накануне парада на Красной площади: «Одна из причин неудач Красной Армии состоит в отсутствии второго фронта в Европе против немецко-фашистских войск… Другая причина временных неудач нашей армии состоит в недостатке у нас танков и отчасти авиации … самолётов у нас пока ещё меньше, чем у немцев … танков у нас всё же в несколько раз меньше, чем у немцев. В этом секрет временных успехов немецкой армии».

В начале 1980-х годов Владимир Резун, пишущий под псевдонимом Виктор Суворов, в своих книгах «Ледокол», «День М» и других, представил публике иную концепцию поражения РККА в начале войны.

По его версии, Сталин много лет готовился к большой наступательной войне на территории Европы, чтобы принести туда на штыках мировую революцию. Красная армия первой в мире создала воздушно-десантные войска, первой стала формировать мощные бронетанковые соединения, в которых имелись даже плавающие танки, и к началу войны единственная в мире обладала бронированным штурмовиком.

Гитлеру ничего не оставалось, кроме как опередить соперника и напасть первым. Но Красную армию это повергло в шок, ее не учили обороняться, и она растратила свои силы в бесплодных контратаках.

Версия строится частично на реальных данных статистики. Вопреки сказанному 6 ноября 1941 года, соотношение сил перед началом боевых действий по танкам было 3,6:1 в пользу Красной армии (более 15 тысяч против чуть более 4 тысяч), а по самолетам 2,2:1 (почти 11 тысяч против почти 5 тысяч).

Безусловно, следовало бы сделать оговорки относительно состояния этой техники, обученности личного состава и диспропорциям в том, как у нас, в отличие от вермахта, комплектовались крупные танковые соединения, но факт остается фактом. Сюда же плюсуется пропаганда идеи войны «на чужой территории и малой кровью».

Кроме того, на гипотезу Резуна вроде бы «работает» накапливание войск в самой западной части тогдашнего СССР, в районе Львовского и Белостокского выступов.

Но достаточно ли этого, чтобы уверенно сказать, что руководство СССР планировало нападение? И правда ли, что в этом случае (как утверждает автор скандальных книг) Красная армия устроила бы вермахту погром в 1941? Давайте разбираться.

Подготовка к большой войне: практика не поспевала за теорией

Нельзя отрицать, что в РККА появилось множество новинок, которые затем переняли в других армиях мира, в том числе и в германской. Не отставала и теория. Достаточно вспомнить работы видного военного теоретика Владимира Триандафиллова, который еще в конце 20-х годов во многом предвидел характер будущей мировой войны.

Но до конца 30-х у СССР было, по сути, только два основных противника: на западе — Польша, на востоке — Япония. На большую войну конфликты с ними не тянули, и с 1923 года Красная армия строилась на основе сочетания кадровых частей с территориально-милиционными формированиями.

Последние выглядели так: два раза в год (летом и зимой) в военные части на сборы приезжали военнообязанные граждане, с которыми там занимались средние командиры. В другое время оружие и военное снаряжение хранилось на складах.

Согласно закону об обязательной военной службе от 18 сентября 1925 года призыву не подлежали дети дворян, купцов, священников, казаков и других представителей «эксплуататорских классов». Аналогичный документ, принятый 13 августа 1930 года декларировал, что оборона СССР «с оружием в руках осуществляется только трудящимися. На нетрудовые элементы возлагается выполнение иных обязанностей по обслуживанию обороны Союза ССР».

Всерьез готовиться к войне в Европе Сталин начал только когда на континенте началась Вторая мировая – с 1 сентября 1939 года.

Командный состав: «С оперативным искусством нас ознакомили лишь в общих чертах»

Именно в этот день в СССР был обнародован новый вариант закона «О всеобщей воинской обязанности». На этот раз в ряды армии, флота и авиации призывались все граждане СССР «без различия расы, национальности, вероисповедания, образовательного ценза, социального происхождения и положения». Причем, призывной возраст снизился с 21 года до 18 лет, а срок службы – с 5 до 3 лет.

Это почти сразу сказалось на численности вооруженных сил: если в феврале 1939 года они составляли около 2 миллионов человек, то к концу сентября уже превышали 5 миллионов. Примерно такой численность РККА и оставалась вплоть до 22 июня 1941 года.

История отвела СССР на подготовку к большой войне чуть менее двух лет. За это время необходимо было не только обучить резко увеличившийся личный состав, но и в военном смысле обустроить новые территории, вошедшие в состав Советского Союза – Западные Украину и Белоруссию и республики Прибалтики.

Шла активная работа, формировались новые дивизии и механизированные корпуса, строились аэродромы, создавались укрепленные районы. Кроме того, требовалось обучить огромную массу новобранцев, большая часть которых призывались из сельской местности, где семь классов средней школы считались потолком.

Да и образовательный уровень их начальников в целом был невысок. В ходе строительства новой рабоче-крестьянской армии был практически утрачен весьма важный элемент – младший командный состав в лице унтер-офицеров (сержантов), которые непосредственно занимались подготовкой и воспитанием нижних чинов, часто занимая должности командиров взводов. Из их числа вышло немало прославленных советских военачальников, например, маршалы Георгий Жуков и Константин Рокоссовский.

Но в довоенной Красной армии сержанты не смогли заменить «старорежимных» унтеров и к подготовке бойцов приходилось подключать средних командиров.

Военное образование у 60% из них (из более чем 500 тысяч) к началу Великой Отечественной ограничивалось военным училищем, а 12%, призванные из запаса, не имели и этого. И только 7% окончили академии, впрочем, и там обучение оставляло желать лучшего.

Вот, к примеру, как генерал-лейтенант Илларион Толконюк вспоминал свою учебу в 1938-1941 годах в Академии имени М.В.Фрунзе:

«С оперативным искусством нас ознакомили лишь в общих чертах, ограничившись обзорными лекциями по наступательной и оборонительной операциям армии. Вопросы военной стратегии не затрагивались. Стремительное вторжение механизированных масс вражеских войск на нашу территорию, господство авиации противника, глубокое проникновение в нашу оборону танковых клиньев, массовое окружение врагом крупных группировок наших войск не предвиделись, и способы ведения боевых действий в таких условиях мы не изучали. С началом войны и в ее первом периоде все это на нас свалилось как снег на голову, и мы не были подготовлены к борьбе в такой неожиданной обстановке. Об этом пришлось горько пожалеть многим из нас».

«Чистка» в РККА отвлекла командиров от мыслей о грядущей войне

Вдобавок к моменту нападения гитлеровской Германии в рядах РККА было всего 36% командиров с боевым опытом. Многие были уволены и/или репрессированы, причем этот процесс начался задолго до «большого террора» 1937-1938 годов.

В итоге перед войной в Красной армии создалась атмосфера всеобщей шпиономании и подозрительности. Вчерашние герои вдруг оказывались если не врагами народа, то их пособниками. Все это нанесло мощнейший удар по авторитету командиров, сильно подорвало дисциплину и стало причиной паники и растерянности войск летом 1941 года.

Другим печальным следствием чисток и репрессий стала перманентная чехарда на различных этажах командования Красной армии, где постоянно требовалось кем-то заменять внезапно освободившиеся места. В результате, к началу войны около 75% офицеров и генералов были назначены на свои должности лишь несколько месяцев назад.

Германия: почти пять лет подготовки и в теории, и на практике

В отличие от Сталина, Гитлер начал готовиться к общеевропейской войне уже через два года после того, как пришел к власти. 15 марта 1935 года в Германии была введена всеобщая воинская повинность.

Вместо 100-тысячного рейхсвера и немногочисленных военно-морских сил, оговоренных в Версальском мирным договоре 1919 года, в стране появился 550-тысячный, а затем многомиллионный вермахт, начали активно развиваться кригсмарине (флот) и люфтваффе (авиация).

Рейхсвер, вымуштрованный генералом Хансом фон Зектом, представлял собой профессиональную армию, где каждый солдат за свою 12-летнюю службу был подготовлен настолько, что в случае чего мог сразу же вступить в должность унтер-офицера (сержанта), а практически любой унтер, в свою очередь, получил подготовку младшего офицера.

Да, по части танков и самолетов Германия отставала от своих потенциальных противников – Франции, Британии и, конечно, СССР, но по качеству подготовки личного состава многократно их превосходила. Во многом это объяснялось и более высоким уровнем образования новобранцев, чем в СССР.

Подготовка личного состава вермахта исключала недоученность

Другим важнейшим плюсом вермахта было более длительное и тщательное обучение личного состава. Так, минимальная подготовка немецкого механика-водителя длилась месяц, а общий курс тренировки рядового танкиста занимал полгода.

Для сравнения, в танковых училищах РККА, выпускавших командиров взводов, неплохо изучали материальную часть, но очень мало практиковали вождение – в основном, отрабатывали умение тронуться с места и провести бронемашину по прямой.

Советский танкист-ас, Герой Советского Союза Василий Брюхов признавал: «Немецкие танкисты были подготовлены лучше, и с ними в бою встречаться было очень опасно. Ведь я, закончив училище, выпустил три снаряда и пулеметный диск. Разве это подготовка?»

Такая же ситуация была и в авиации. Например, лучший германский летчик-истребитель Эрих Хартманн (на счету которого 352 победы) был допущен к боевым действиям на Восточном фронте только после двух лет интенсивной учебы в люфтваффе, несмотря на то, что удостоверение пилота он получил еще в 14-летнем возрасте.

Немецкие офицеры: все мысли о реванше за разгром в Первой мировой

Третье преимущество германской армии заключалось в монолитности офицерского корпуса. Он благополучно пережил и Ноябрьскую революцию 1918 года, и демократические годы Веймарской республики, имея за плечами опыт ведения большой межевропейской войны. Практически все германские генералы, начиная с командиров дивизий, уже воевали в Первую мировую и были готовы вести Вторую.

И, несмотря на то, что в своем кругу высшие офицеры, как правило, отзывались о Гитлере нелицеприятно, они были готовы беспрекословно выполнять приказы фюрера, разделяя его стремление взять реванш за поражение в 1918 году. В вермахте и других родах войск царила жесткая дисциплина и на авторитет командиров нацистские бонзы не покушались.

Всё это позволило Германии за короткое время разгромить французскую армию, считавшуюся тогда сильнейшей в Европе, нанести тяжелейшее поражение британским войскам, разбить польские вооруженные силы и смять сопротивление норвежцев.

Что было бы, если бы Сталин напал первым? Две версии

История, как известно, не знает сослагательного наклонения и об этом можно только гадать.

Например, тот же Резун-Суворов полагает, что Красная армия стремительным натиском своих механизированных корпусов за месяц наступления вышла бы к Висле, а затем, захватив мосты и плацдармы на Одере, начала бы новую операцию «на огромную глубину» — видимо, по взятию Берлина. То есть, он воссоздает реальную ситуацию Висло-Одерской операции, которую РККА блестяще провела в январе 1945-го.

Его оппонент, военный историк Алексей Исаев не разделяет такого оптимизма. Он не сбрасывает со счетов мощь люфтваффе (4882 боевых самолета, в том числе 1440 одномоторных истребителей), которое неизбежно обрушилось бы на наступающие колонны советской бронетехники.

Кроме авиации у германского верховного командования имелся и другой, не менее мощный «аргумент» — четыре танковых группы (армии) общей численностью — 160–180 тысяч человек каждая. Причем, помимо танков в их составе была еще и многочисленная моторизованная артиллерия, вплоть до самой тяжелой. Светские же механизированные корпуса даже по штату насчитывали всего по 30 тысяч человек.

Да и немецкая пехота была «крепким орешком». Вермахт был хорошо укомплектован, и взломать его оборону было весьма непросто. По мнению Исаева, нападать на немцев имело бы смысл разве что зимой 1941 года, чтобы свести на нет их преимущество в авиации. А летом шансы Красной армии победить резко уменьшались, всё равно пришлось бы отступать до Москвы. Правда, при таком развитии событий не было бы таких громадных потерь в Киевском и Брянско-Вяземском «котлах».

Поскольку в отличие от Резуна, исследования Алексея Исаева опираются на тщательный и добросовестный анализ сил сторон и лишены пропагандистско-пиаровского «парения», то его версия – наступление не привело бы к стратегическому успеху — выглядит убедительнее.

Доказательство от Сталина: речи накануне и после войны

Что же мы имеем на 21 июня 1941 года? Есть запись речи Сталина перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 года. В ней он заявил: «Мы стоим на пороге большой войны, которой, по-видимому, избежать невозможно. Своей правильной политикой, и, в частности, договором с Германией о ненападении, мы выиграли определенное время. Но нам нужны хотя бы еще один-два года для перевооружения войск на новую боевую технику и освоение ее».

То есть, осознавая неизбежность скорой войны, руководитель государства не только не говорит о возможности напасть первыми, но и активно пытается оттянуть ее начало. В это время из глубины страны к границам уже шла переброска свежих армий.

Однако войска почему-то не выводятся из Львовского и Белостокского выступов, где они в случае германского наступления обречены на бои в окружении. Не минируются пограничные мосты, которые могут быть легко захвачены врагом (что и произошло), отпуска для среднего и старшего командного состава РККА не отменяются.

Ко всему прочему Красная армия скована приказом Москвы: не поддаваться на провокации. Это не вписывалось ни в один логичный сценарий. Либо ты не готовишься к обороне и переходишь в стремительное наступление, пытаясь нанести превентивный удар по противнику; либо в ожидании его агрессии отменяешь отпуска, минируешь предполье и пограничные мосты, копаешь окопы и траншеи.

Однако желание советского руководства во что бы то ни стало оттянуть войну на год-другой привело к тем трагическим ошибкам, в которых Сталин публично признался в своем знаменитом тосте, произнесенном в Кремле на приеме в честь командующих войсками Красной армии 24 мая 1945 года:

«У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941-42 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода… Повторяю, у нас были ошибки, первые два года наша армия вынуждена была отступать, выходило так, что не овладели событиями, не совладали с создавшимся положением».

Итак, к 22 июня у руководства СССР не было не только воли к стратегическому наступлению. Не было и готовности к стратегической обороне. Что же было? Огромное желание оттянуть начало какой бы то ни было войны с Германией; понимание, что к ней страна пока ещё не готова. Это оказалось большой ошибкой и обернулось катастрофическим развитием событий.

Неуверенность и ошибки руководства страны признавал сам её лидер, Иосиф Сталин. И сам обозначил сроки, в течение которых они сказались особенно тяжко. В результате этих неверных шагов при подготовке к войне, СССР летом и осенью 1941 года потерпел тяжелейшее поражение, едва не поставившее страну на грань национальной катастрофы.

И исправлять эти ошибки долгих четыре года пришлось вчерашним школьникам, учителям, инженерам, колхозникам, рабочим – в общем, всей стране. Ценою жизни десятков миллионов человек. Именно поэтому, 22 июня – День памяти этих светлых людей, на долю которых выпали нечеловеческие испытания.