Айзек Азимов «История будущего», часть 1 | Фантастические циклы и не только | Яндекс Дзен

Айзек Азимов «История будущего», часть 1

Начиная разговор об «Истории будущего» от Айзека Азимова, надо сразу сказать, что цикл этот изначально не задумывался как некое цельное повествование. В некий момент своей творческой биографии Азимов решил объединить свои отдельные произведения во временную последовательность, как будто они все написаны в единой вселенной. Он дописал ещё несколько романов, связывающих между собой события разных времён, и вышло, к сожалению, местами довольно натянуто. Во-первых, с годами стиль Азимова заметно изменился, в 40-е и 50-е он писал бодро и лихо, с бОльшим акцентом на приключениях; его рассказы и повести того времени скорее проходили по категории «остросюжетная литература в научно-фантастическом антураже». А в 70-е и особенно 80-е Азимова потянуло на долгие рассуждения о смысле сущего, судьбах человечества и вопросах Жизни, Вселенной и всего остального, отчего тексты его стали заметно скучнее, и даже в приключенческих отрывках не было уже той лихости и энергичности. Во-вторых, видно, что многие персонажи и перипетии в этих новых произведениях нужны были только для связывания воедино частей той самой истории будущего, и эта искусственность, эти отсылки ради отсылок заметно выпирают из повествования. И, наконец, в-третьих, как раз в этот период у Азимова произошла какая-то странная фиксация на теме телепатии – она возникает везде и всюду, а заодно служит идеальным «роялем в кустах», который позволяет решать любые проблемы.

Замечу в сторону, что с выдающимися писателями, которые всю жизнь в своём творчестве стояли на строго материалистических позициях, ближе к концу жизни случаются такие перекосы, что их бросает в мистику, причём зачастую самого дурного, бульварного пошиба. Так, Конан Дойль увлекался спиритизмом, а братья Стругацкие внезапно написали гностический роман «Отягощённые злом» (впрочем, им некоторым оправданием служит влияние только-только вернувшегося из тьмы забвения творчества Михаила Булгакова, оказавшего шокирующее влияние на девственные в духовном плане умы советской интеллигенции). Так что Азимов тут отнюдь не исключение из правил.

О чём это:

Цикл «История будущего» условно делится на три части: «Роботы», «Империя» и «Основание», и пока я ограничусь рассмотрением первой части. Как видно по названию, сюжеты произведений здесь в основном строятся на проблеме создания роботов, вернее, человекоподобных роботов, оснащённых искусственным интеллектом, и на их взаимоотношениях с человечеством, которая выглядит примерно таким образом:

На первом этапе люди разработали технологию созданию «позитронного мозга», по мощности не уступающего человеческому, и начали комплектовать этим мозгом роботов, которых делали всё более и более похожими на людей. Часть человечества в компании с новыми роботами отправились в космос и освоили несколько планет, а заодно создали новые методы продления жизни за счёт генетического планирования и медицины. Но продление жизни и возможность создания «трудовых армий» из роботов привело к тому, что общества колонистов, так называемых «космонитов», впали в застой, и социальный, и технический. Они больше не желали рисковать своими долгими жизнями ради освоения новых миров, тем более что благодаря контролю за рождаемостью численность населения вновь освоенных планет стабилизировалась. Да и на новые технологии и науку космониты не особо-то желали тратить время, существующий уровень развития их вполне устраивал, и вообще всё устраивало в мирных, уютных мирах.

В то же время земляне разочаровались в космических путешествиях и загнали сами себя в огромные мегаполисы, накрытые куполами. С дикой скученностью, питанием от дрожжевых ферм, огромными социальными различиями и прочими проблемами, которые выливаются в неврозы, депрессии, конфликты и нарастание преступности. Так сформировалось два альтернативных человечества. Одно – космическое, очень продвинутое и высокотехнологичное, но застывшее и неспособное развиваться. Другое – загнанное в ловушку стальных городов, живущее в отчаянии и страхе перед открытым пространством, иными мирами, космонитами, не в силах преодолеть свой комплекс неполноценности и точно так же как и космониты неспособное к изменениям.

Цикл «Роботы» начинается с подборки рассказов, повествующих о развитие робототехники и тех проблемах, с которыми сталкиваются разработчики искусственного интеллекта, а также те, кому приходится потом с этим интеллектом работать. Рассказы эти тоже писались в разное время, и потому настроение у них разное, и бодрый, несколько простодушный технооптимизм, характерный для 40-х и 50-х, в рассказах 80-х годов сменяется сомнениями, сложностью и в то же время к нему добавляется тонкая лиричность, это уже не столько классическая научная фантастика, сколько печальные размышления о сущности человека. «Пишу о роботах, думаю о людях», так бы, наверное, мог сказать о себе поздний Азимов.

Дальше действие цикла перепрыгивает на много лет вперёд, к эпохе космонитов и замкнувшихся в своих мегаполисах под куполами землян. Здесь двумя основными действующими лицами становятся детектив Илайджа Бейли и его неожиданный напарник Р. (от «робот») Дэниел Оливо. В первой книге «Стальные пещеры» действие происходит на Земле. После убийства посла космонитов Бейли поручают расследование, а в напарники дают Дэниела, и дальше развёртывается стандартная для полицейского детектива ситуация, когда двое напарников поначалу конфликтуют (в данном случае, правда, конфликтует только Бейли, а Оливо хранит олимпийское спокойствие), некоторое время притираются друг к другу, а к финалу становятся настоящими друзьями. В следующей книге Бейли приглашают для расследования убийства на планету Солярию, где его встречает в качестве напарника всё тот же Дэниел. В третьем романе «Роботы утренней зари» сюжет примерно схожий, только разворачивается на другой планете космонитов – Авроре, и убит не человек, а человекоподобный робот. Этот роман Азимов писал в 80-е годы, и там уже вовсю проявляется любимая тема Азимова – телепаты, впрочем, несмотря на это обстоятельство, роман всё равно получился достаточно динамичным и с неплохим детективным сюжетом.

В четвёртом романе «Роботы и империя» описываются события, отделённые от событий предыдущего романа примерно двумя сотнями лет. Илайджа Бейли давно уже умер, но при жизни он организовал движение за уход из городов и освоение новых планет. Земляне начали активно распространяться по Галактике, что вызвало резкое неприятие со стороны космонитов, именно этому противодействию и посвящён роман, так что его стоит отнести по жанру скорее не к детективным, а к политическим, ну или скорее даже политико-мистическим, потому что та самая телепатия в нём становится основным двигателем сюжета и позволяет решать все проблемы. И да, Р. Дэниел Оливо всё так же остаётся одним из главных действующих лиц, наряду с другой героиней предыдущих романов – космониткой Глэдией.

Чем интересен цикл:

Это одна из первых попыток не просто описать автоматические устройства, снабжённые искусственным интеллектом, но понять, как именно они работают, какими инструкциями нужно снабдить позитронный мозг, чтобы он мог не только выполнять свои рабочие функции, но и не представлять опасности. В рассказах о роботах Азимов представил свои знаменитые Три закона робототехники, и тут же показал, что с этими законами сразу возникает множество проблем. Дальше я процитирую свою старую заметку из ЖЖ о Трёх законах с некоторыми добавками:

«По сути, Азимов пытался популяризовать идеи Витгенштейна, те, из которых потом вырастет аналитическая философия. Нам представлена логическая система из трёх последовательных высказываний (Второй закон базируется на Первом, Третий на Втором и Первом), представляющих собой элементарные предложения, разделяющиеся на атомарные факты (робот, человек, действие, вред) и устанавливающие взаимодействия между этими тремя фактами. То есть, по сути, это очень упрощенная система конвенциональных языковых правил, в каком-то смысле Три закона – это язык (способ мышления) производителей роботов и самих роботов. Конечно, язык сам по себе очень-очень сильно упрощённый, практически, до уровня набора команд. А также милосердно опустим то обстоятельство, что такие понятия, как «вред» и «действие» для своего строго определения требуют отдельных логических систем (да и с «человеком» всё не так уж просто).

Далее Азимов показывает, что попытке реализовать даже эту очень примитивную и вроде бы логически безупречную систему в реальном мире в ней возникают противоречия, которые либо обходятся с помощью изобретательных мыслительных манёвров, либо буквально перегружают и отключают искусственный интеллект (так, в рассказе «Лжец» у робота в финале и вовсе сгорает мозг), что уж говорить о более сложной системе человеческого мышления (которое, напомню, равняется языку). Тут Азимов опять же следует в русле Витгенштейна, отлично понимавшего все ловушки языка и мышления, и от «Я, робот» остаётся то же самое впечатление, что и от «Логико-философского трактата» - непонятно, как можно принимать хоть какие-то решения и действовать со столь несовершенным, сбойным и внутренне противоречивым аппаратом человеческого языка (и, соответственно, мышления). Тут Азимов, опять же, на очень-очень упрощённом уровне выходит на тот же парадокс, что и Витгенштейн: ни на логику, ни на язык, ни на разум полагаться нельзя, и, тем не менее, люди продолжают на них полагаться, и, как ни странно, это работает. Люди живут, действуют, строят цивилизацию, развивают науку и чего-то добиваются. Именно это мы и видим в технических или естественных науках – не понятно до конца, как устроена Вселенная, как действуют те или иные законы, почему то или иное лекарство оказывает именно такое действие, но мы видим по результатам, что техника или лекарство срабатывают в подавляющем большинстве случаев, а потому продолжаем их использовать. А удовлетворительное объяснение потом подбирается, ну или все делают вид, что имеющееся объяснение адекватно имеющимся фактам.

Если же переходить на метафизический уровень (а в творчестве Азимова метафизики куда больше, чем принято полагать), истории о роботах повествуют ещё и о том, как в логичное разумное построение вламывается «что-нибудь неожиданное» (как это удачно назвал в одном своём стихотворении Дмитрий Пригов), и от этого разум и логика летят кувырком, но герои всё же ухитряются как-то спасти положение. И тоже благодаря «чему-нибудь неожиданному». Так что вся система гнётся, трещит по швам, но всё же пребывает в состоянии шаткого равновесия и как-то худо-бедно работает».

В наши дни, когда роботы стали внедряться повсеместно, как в реальном мире, так сказать, в железе, так и в интернете в виде алгоритмов, идеи Азимова выглядят архаично; сейчас, насколько я понимаю, путь создания ИИ прямым прописыванием инструкций признан тупиковым, его сменили самообучение и нейронные сети, кроме того, произошёл переход от попыток придания ИИ универсальных способностей, наподобие человеческого мышления, к узкой специализации в тех или иных сферах применения. Впрочем, значимости рассуждений Азимова это нисколько не умаляет, всё же он был одним из первых, кто не только поставил одновременно и техническую, и этическую проблему создания системы поведения для ИИ, но, что, может, и важнее, популяризовал этот вопрос, ввёл его в общественное сознание. Вообще, отдельная интересная тема – то, как научная фантастика влияла на развитие техники в XX веке, как она ставила новые задачи или находила неожиданные сферы применения для новых открытий или строила предположения о том, какие опасности влечёт увлечения ими. Или то, как научное и техническое сообщество пересекалось с литературным, и как идеи перетекали между ними, Азимов – хороший пример тому. И, кстати говоря, у самого Азимова в последующих романах цикла «Роботы» человечество отказалось от идеи создания универсальных автоматических слуг и заменило их специализированными, вполне вероятно, под влиянием того, что сам автор видел в развитии технологий 80-х годов.

А ещё история о Трёх законах робототехники показывает, как развивается научно-техническая мысль, с какими трудностями, ошибками, поисками правильных направлений и уходом с неправильных, но казавшихся некогда такими перспективными… короче говоря, вкривь и вкось она развивается, и вообще непонятно, как с таким процентом ошибок и с такими провалами она продолжает двигаться, вот что удивительною Подозреваю, тут опять не обходится без «чего-то неожиданного», какого-нибудь иррационального стремления к установлению истины, например.

***

Дилогия «Стальные пещеры/Обнажённое солнце» представляет два противоположных варианта развития общества, с доведением до крайности двух тенденций – резкого роста населения при замыкании его в мегаполисах и жёсткий контроль над стабильной численностью людей при расселении по большим поместьям. В одном случае – дикая скученность, давка, невроз в виде агорафобии (причём её даже и психическим расстройством не назовёшь, это скорее нормальное состояние). В другом случае – одиночество, контакты только с роботами-слугами, ощущение неудобства при встрече с живым человеком, приступы панической атаки при физическом контакте с ним, и, опять же, это не психическое расстройство, а норма поведения.

Единственное исключение – на Солярии люди всё ещё продолжают размножаться по старинке, посредством полового контакта, который мучителен для обоих участников. И всё ещё существует институт брака, хотя супруги живут в разных помещениях и друг с другом встречаются только с целью «исполнения супружеского долга». Тут, правда, возникает вопрос, почему при таком развитии технологий, как на Солярии, не перейти на искусственное оплодотворение и выращивание плода, но, похоже, в данном случае соображения художественности взяли верх над соображениями логичности, и я автора понимаю – действительно, описание того, как секс в солярианском обществе из источника удовольствия и одной из основ человеческого общежития превратился в раздражающую, мучительную обязанность, это сильное эстетическое высказывание. Оно цепляет, оно запоминается и сразу характеризует солярианское общество как весьма странное и чуждое.

Впрочем, земное общество тоже не сказать, чтобы выглядит знакомым и родным, слишком уж много в нём диковинных (для нас) обычаев и того, что мы бы назвали психическими отклонениями. При этом надо отдать должное Азимову, он очень достоверно, местами прямо до жути описывает обе модели организации социума, и показывает, как на общественную мораль в целом и на психику отдельных людей влияют такие факторы как демография, наличие/отсутствие контроля рождаемости, роботизация производства и сферы услуг, контроль за микроорганизмами в окружающей среде (космотниты как дембеля в фильме ДМБ – «микробов боятся», и на Земле носят перчатки и носовые фильтры, а также постоянно устраивают дезинфекцию, чтобы избежать контакта с земными микрорганизмами, причём это боязнь скорее даже напоминает некоторые форму обсессивно-компульсивного расстройства). Проще говоря: «скажи мне в каких условиях среды ты живёшь, и я скажу, кто ты».

***

Как я уже говорил, третью и четвёртую книгу цикла Азимов дописывал спустя много лет, и они заметно уступают исходной дилогии. Третья часть сюжетно напоминает вторую: опять убийство на планете космонитов, опять Илайджа Бейли и Дэниел Оливо занимаются расследованием, опять знакомство с иным общественным устройством, и даже героиня второй книги Глэдия как нарочно переехала с Солярии на Аврору и опять оказалась причастной к свершившемуся преступлению. Причём автор даже как будто специально подчёркивает эту схожесть, когда Илайджа вспоминает своё предыдущее путешествие на другую планету. Разница между книгами проявляется в том, что Аврора не настолько далеко ушла в своём развитии по пути роботизации и мизантропии, как Солярия, и оттого кажется немного более человечной. В то же время на Земле при активном участии Илайджи Бейли началось движение по освоению пространств вокруг городов с прицелом на то, что когда люди натренируются и привыкнуть жить на открытом воздухе, они смогут создавать колонии на других планетах, то есть какое-то движение из сложившегося застоя всё-таки начинается.

Четвёртая книга повествует о том, как движение по колонизации новых планет через много лет вызвало конфликт между землянами и космонитами, потому что землян стало как-то слишком много, размножатся они начали очень активно, а космониты как застыли на одном месте, так и оставались, и всё больше чувствовали себя тупиковой ветвью развития человечества. Роман этот, честно говоря, скучноват, но есть в нём два интересных момента. Первый – когда экспедиция землян с одной космониткой на борту (той самой Глэдией из второй и третьей книги) прибывает на Солярию, откуда люди по непонятным причинам исчезли, и выясняется, что местные инженеры-шовинисты так переписали Первый закон роботехники, что роботы теперь считают людьми только тех, кто говорит на языке космонитов, и даже не всех, а тех, у кого солярианский акцент. Такая вот неожиданная пасхалочка – отсылка к библейскому шибболету. И заодно иллюстрация того, что действительно с определением «человека» всё не так просто, как оно казалось Азимову и другим фантастам в блаженные 50-е.

Второй момент – развитие сюжета о роботе-телепате, который появился ещё в третьем романе, но держался немного в тени, а в четвёртом развернулся во всю ширь. Мало того, этот робот ещё и оказался философом, да ещё и способным к самоперепрограммированию (чем-то похоже на робота из «Чужой: Завет»). В результате долгих раздумий над вопросами Жизни, Вселенной и всего остального он вывел Нулевой Закон робототехники: «Робот не может причинить вред человечеству или своим бездействием допустить, чтобы человечеству был причинён вред». Понятно, что возможностей интерпретации у этого закона оказалось ещё поболее, чем у первых трёх, и бедному роботу пришлось решать, что хорошо для человечества, а что плохо, в результате чего он надорвался и сжёг себе мозг, но успел передать свои способности всё тому же Дэниелу Оливо (как можно телепатически перепрограммировать позитронный мозг не очень понятно, но к тому моменту Азимова мелкие технические аспекты уже не особо волновали, он перешёл к решению вопросов галактического масштаба, отчего, надо сказать, его произведения сильно потеряли в занимательности).

Если кому интересно, что же робот считал для человечества лучшим – он считал, что человечество должно как можно шире распространиться по Галактике, и для этого даже можно допустить медленное умирание родной Земли, главное – космическая экспансия. Не очень понятно, почему именно так, ну, наверное, потому что многообразие лучше однообразия, но вообще чувствуется за этим мечта самого автора о космосе, характерная для 40—60-х годов и заметно потускневшая к нашему времени, ну а робот на то и создан, чтобы воплощать мечты своего создателя. Вообще, в четвертом романе как-то уже сильно заметно, что персонажи действуют не совсем по своей воли, что их двигает автор, уже совсем не такой невидимый, каким он был в исходной дилогии. И ещё заметно выпирают эпизоды, введённые исключительно для связки с другими романами,

Что из цикла стоит читать:

Безусловно, все рассказы Азимова о роботах. Они лаконичные, хорошо выстроенные, с интересными сюжетными поворотами, и они действительно дают повод подумать сначала о том, что такое интеллект искусственный, а затем логично перейти к вопросу о том, что такое интеллект естественный и что такое есть человек, самая, пожалуй, мучительная загадка нашего мира. И при чтении советую обратить внимание на то, что во многих рассказов главный герой – женщина, учёный, робопсихолог Сьюзен Кэлвин. В наше время, когда активно действующие, двигающие сюжет женские персонажи стали нормой и даже в некоторых своих изводах успели превратиться в шаблон, для научной фантастики 40-50-х годов сделать главным героем женщину было чем-то практически немыслимым. Да что там для научной фантастики, в так называемой «большой литературе» тоже ведь с женскими персонажами дела обстояли не очень.

Лично мне в этих рассказах больше нравятся написанные позже, в 80-е годы, особенно коротенький, замечательный «Сны роботов», но это дело вкуса, конечно.

Из последующих произведений цикла точно стоит прочесть «Стальные пещеры» и «Обнажённое солнце», причём именно так, в паре, одно за другим. Третий роман «Роботы утренней зари» не так уж и плох, но всё же уступает первым двум. А вот четвёртый «Роботы и империя» имеет смысл читать только если вы хотите прочесть весь цикл «Галактической истории» целиком, потому что этот роман связывает «Роботов» со следующими частями, и на него потом будут ссылки в двух последних романах цикла.

Экранизации:

По мотивам (очень отдалённым) рассказов о роботах был в 2004 году снят фильм «Я, робот» с Уиллом Смитом в главной роли. На мой взгляд, получилось так себе, причём поначалу, в завязке сюжета, действие выглядит интригующим, но дальше оно переходит в ну очень стандартный боевик, шаблон на шаблоне сидит и шаблоном погоняет, и все попытки фильма поднять вопросы о конфликте между роботами и людьми затмеваются перестрелками и драками. Хотя, стоит признать, в фильме неплохо сделаны сами роботы, и есть пара сильных эпизодов.

«Двухсотлетний человек», фильм 1999 года по одноимённому рассказу, о роботе, которые становится всё больше похожим на человека, и в какой-то момент даже возникает вопрос о том, может ли он получить те же гражданские права, что и обычный человек. Фильм неспешный, с хорошими актёрами, и без особого напряжения в сюжете. Я даже затруднюсь определить его жанр, скорее это что-то вроде псевдодокументального повествования о нескольких эпизодах из долгой жизни основного персонажа. Как экранизация, на мой взгляд, фильм удался, особенно в том, что ставит вопросы, занимавшие Азимова при написании цикла «Роботы»: что такое искусственный интеллект? может ли он «очеловечиться»? где проходит грань между естественным и искусственным? что значит «быть свободным»?

«Последняя альтернатива». Советский телеспектакль по «Обнажённому солнцу», типичный такой телеспектакль 70-80-х: дешёвые декорации, современные на тот момент костюмы, очень-очень медленное развитие сюжета и приглушённая, хотя и очень хорошая, актёрская игра. В то же время, опять же, как принято было в телеспектаклях той поры, достаточно близкое следование тексту, что, конечно, большой плюс. По нынешним временам действие кажется слишком уж унылым, лишённым динамичности, но мне эта экранизация нравится. Мне вообще нравится позднее советское кино, с его меланхоличностью, медленными кадрами, осенним настроением. Кино, снятое пожилыми, много повидавшими, много пережившими, много думавшими людьми для таких же как они сами. Людьми, которые ещё способны проявлять сильные эмоции, но только на короткое время, пока сил хватает, что, впрочем, вполне компенсируется глубиной, наработанной жизненным опытом. Потом это да, старческое, но очень стильное направление сметёт перестроечная чернушая волна, в которой будет и молодёжный задор, и море кипучей энергичности, и склонность давать простые ответы на сложные вопросы. Хорошо хоть останутся записи, которые можно пересматривать, особенно осенними вечерами, под стук капель под окном.

Единственная, пожалуй, у меня претензия к фильму – персонаж Глэдии. Вместо молодой, хрупкой, нервной, экзальтированной девушки на экране предстаёт дама средних лет с явно непростым прошлым; макияж в стиле вырви-глаз, низкий грудной голос, движения пресыщенной светской львицы и лёгкая взвинченность в манерах, намекающая на готовность в любой момент сорваться на скандал и дикие вопли. Впрочем, кажется, именно таким был сексуальный идеал позднего СССР – см. Людмилу Гурченко в фильме «Вокзал для двоих»; молодым, хрупким и нервным на экране места не было, их время придёт позже.

В 12 выпуске телеальманаха «Этот фантастический мир» экранизирован рассказ «Лжец» из цикла «Я, робот». Вышло весьма симпатично, хотя, опять же, телеспектакли позднего СССР представляют собой отдельный самобытный жанр, а этот снят на самом излёте, в 1987 году, и характерные черты жанра тут доведены до предела – грязно-серый цвет (такое ощущение, что киноплёнка, использовавшаяся для съёмок, каждый год выцветала сама по себе, даже в 60-е фильмы были куда ярче), простые декорации, отстранённая актёрская игра и общая атмосфера уныния, даже и непонятно откуда берущаяся, какая-то просто имманентная, идущая от всей обстановки. И сам альманах «Этот фантастический мир» - замечательный был проект, стоит его посмотреть.