Сын родился попой вперед. Как это было...

07.01.2018

Своего первенца я рожала в муках, как и большинство женщин. Но эти роды были не совсем обычные. Малыш родился не головой вперед, как ожидалось, а попой. Но обо всём по порядку.

В роддом я приехала с вполне терпимыми схватками. Мне провели все предродовые процедуры, после чего я отправилась в род зал. Вскоре вошел врач-акушер с медсестрой и велел залезать на кресло. Он посмотрел меня и сказал, что надо прокалывать околоплодный пузырь для начала родовой деятельности. Я старалась не волноваться, схватки были терпимыми.

После того, как прокололи пузырь, я почувствовала под собой теплую жидкость. А скоро я поняла, что такое настоящие схватки. Я не могу описать эту боль, было жутко! Тебя будто разрывает изнутри.

Тем временем мне поставили капельницу и акушер приступил к проверке расположения малыша, и вдруг выражение его лица сильно поменялось.

- Это что, анус?! - ошеломленно произнес он. Я не сразу поняла, что он имеет ввиду. Оказывается акушер нащупал не головку малыша, а его ... попу.

Он еще некоторое время будто что-то пытался найти или проверить у меня там, внутри. Затем спросил, когда я в последний раз была на УЗИ. Я сказала, что где-то месяц назад, и что мой врач всегда определяла предлежание ребенка, как головное.

Не знаю, ошибалась ли она, когда говорила, что ребенок находится, как положено, головкой вниз, или он, действительно, так лежал, а перевернулся только перед родами, но одно я для себя уяснила: нельзя лениться или экономить на УЗИ. Лишний раз перед родами надо пойти и сделать это обследование, даже если врач не считает это нужным. Ведь все-таки не врачу рожать, а нам.

Итак, как только акушер понял, что малыш собирается вылезать попкой вперед, он побежал, как я поняла, за подмогой. Как рассказывали потом девочки из моей палаты, которые к тому моменту уже родили и по причине отсутствия мест лежали в коридоре, мой акушер в панике бежал и кричал: «У меня анус! У меня анус!». На самом деле, как я читала про естественные роды в ягодичном предлежании: в них, как таковых, ничего страшного нет. Но поскольку это обстоятельство является одним из определяющих факторов для кесарева сечения, большого опыта у наших врачей принимать такие роды нет. Вот мой акушер и запаниковал.

Вскоре в род зал зашли несколько человек в белых халатах. Они столпились вокруг меня и стали обсуждать свои дальнейшие действия. Среди них стояла врач, которая, как я поняла, была самой "главной", она и давала дальнейшие указания в процессе родов. "Главная" стала оценивать мои анатомические данные:

- Сколько тебе лет? Двадцать пять? Рост высокий, да? Бедра широкие. Сами будем рожать. Только тебе придется постараться, милая моя. Нас слушай, и все будет хорошо.

Я была в шоке: обычные роды – это уже страшно, а тут, когда тебе даже врач говорит, что «придется постараться», значит тут будет, действительно, что-то необычное. Я, конечно, испугалась не на шутку, но все-таки кивнула в ответ и стала внимать каждому ее слову.

Начались потуги, и к тому времени меня всю разрывало, я уже не могла просто глубоко дышать – я тупо орала. Мне еще что-то вкололи в вену и местно. Вокруг кресла по-прежнему стояли человек шесть – семь. Все меня успокаивали и давали указания. Были здесь и реаниматологи, ведь роды оказались сложными, и они должны были всегда быть наготове.

От того препарата, что втекал в мою вену, мне стало дурно. Было невыносимо жарко, тошнило так, что я пару раз была уверена, что меня вырвет. Голова кружилась, чувствовалась дикая усталость. Страшно хотелось пить. Несмотря на все вколотые мне вещества, голосила я на всю больницу. Невозможно описать эту боль. Даже нет, не так. Боль – это что-то конкретное. Можно сказать, что у меня болит вот здесь и вот так. А тут это нечто невыносимое, что не назвать болью и не описать словами. Ты чувствуешь какую-то обреченность, не можешь ничего остановить, вернуть обратно, ты уже ничего не контролируешь. И единственная мысль, которая вертится в голове, – «почему я на это пошла?! Я хочу всё прекратить и сбежать!»

При потугах я сильно сжимала кулаки и сгибала руки в локтях, не обращая внимание на катетер. Помню, как стоящая рядом медсестра пыталась разжать мне руки, но без толку. В результате, на сгибе локтя образовался огромный кровоподтек черного цвета. Прошел он только через три недели.

С другой стороны от кресла стояла врач и гладила меня по ноге, то успокаивая, то заставляя меня тужиться. Помню, как в один момент акушер чикнул у меня внизу ножницами: я поняла, что мне сделали эпизиотомию, то есть надрез. Меня приподняли за спину так, что моя голова оказалась между колен. Я могла бы увидеть, что происходит внизу, но в тот момент для меня это было совершенно неинтересно. Я тужилась и орала во все горло. На самом деле, роды прошли быстро, хотя для меня весь этот процесс длился вечность. Когда малыш начал выходить, надо было поскорее вытащить его, чтобы не было сильной гипоксии, ведь головка еще оставалась внутри. Напоследок врач сильно надавила мне на живот, после чего я поняла, что, наконец-то, родила ребенка. Этот момент был самым болезненным. Было невыносимо, меня трясло. Я даже не посмотрела на малыша, только видела как его передали к пеленальному столику. Я еле соображала, что происходит.

- Молодец, девочка. Все закончилось. Молодец. Мальчик родился.

Было ровно семь утра. Со мной производили еще некоторые болезненные манипуляции. На самом деле я знала, что c рождением ребенка мои муки не закончатся. Мне давили на живот и еще просили тужиться. Было действительно больно. А еще было очень больно, когда накладывали швы. Тогда я тоже не смогла переносить это молча. Однако было легче на душе, что главное я уже сделала.

Пока накладывали швы, я более-менее пришла в себя и, наконец-то, решила посмотреть,что там делают с моим новорожденным. В нескольких метрах от себя я увидела маленькое существо, у которого, почему-то, ноги были задраны до самой головы. Я была шокирована увиденным.

- Почему у него ножки такие? Скажите мне, что у него с ножками? – спросила я у людей, занимавшихся моим мальчиком.

- Ничего страшного. Он так сидел у тебя внутри. Пока нельзя разгибать - ему больно будет.

После родов весь персонал исчез из родовой также внезапно, как и появился. В род зале я осталась одна. Точнее, я осталась лежать в кресле, а на столике лежал пока что незнакомый для меня сверточек. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем в комнату вошла медсестра.

Она взяла белый сверток и положила его возле меня. В этот момент я чуть не расплакалась. Я абсолютно не знала, что мне делать с этим маленьким чудом. Сестра показала мне как прикладывать ребенка к груди. Я могла видеть только крохотное личико малыша с его закрытыми глазками, а прямо возле ушей торчали маленькие ножки. Это было так смешно и поразительно. Его так и запеленали: не разгибая ножек.

- Здравствуй, Костенька. Я твоя мама, - осторожно прошептала я. Костя продолжал кушать, после чего крепко заснул.

Надо сказать, что нашему Косте уже 3,5 года. Он ходит в садик и любит петь. Он самый высокий в группе и самый симпатичный, мой малыш!