Что полагается за оставление командира и бегство с поля боя

10.03.2018
История о том, что испытав на собственной шкуре беду, перестаешь быть резким в суждениях

Мне довелось прожить несколько недель (в купе поезда, каюте, гостинице) с очень интересным человеком. Дважды Герой Советского Союза, один из самых популярных и любимых в армии военачальников (я никогда не слышал о нём никаких отзывов, кроме очень хороших), Генерал-Полковник Иван Михайлович Чистяков выступал перед военными и их семьями, а мы — артисты — затем давали концерт.

На сцене Иван Михайлович, в основном, повторял то, что было написано о нём в книгах, а мне он часто рассказывал истории, которые тогда напечатать было нельзя, да, наверное, и рассказывать не рекомендовалось. И если я уже, признаюсь, забыл: с какого именно плацдарма и в котором часу утра началось то или иное наступление (можно посмотреть в книге), то вот все эти истории помню, как будто бы опять слышу голос рассказчика:

"Приносит мне председатель трибунала бумагу: "Подпишите, Иван Михайлович! Завтра в 09:00 хотим новобранца у Вас тут перед строем расстрелять". - За что, спрашиваю, расстрелять? — "Бежал с поля боя. Всем другим трусам в назидание".

А я эти расстрелы, скажу тебе, терпеть не мог. Я же понимаю, что этот молокосос вчера за материну юбку держался, дальше соседней деревни никогда не путешествовал. А тут его вдруг схватили, привезли на фронт, не обучив как следует, и сразу под огонь.

Я ведь тоже (даже в книжке своей об этом пишу) с поля боя по молодости бегал. И не раз, пока дядя (я под его началом был) своими руками пристрелить не пообещал — и я был уверен, что пристрелит. Это же стра-а-ашно! Взрывы, огонь, вокруг тебя людей убивают, они кричат: с разорванными животами, с оторванными ногами-руками... Вроде и мысли в голове о бегстве не было, а ноги тебя сами несут, и всё дальше и дальше. Ох, как же трудно со своим страхом справиться! Огромная воля нужна, самообладание, а они с опытом только приходят. С ними люди не родятся.

И вот этого мальчишку завтра в 09:00 возле моего КП убьют перед строем...

Спрашиваю председателя трибунала: "А вы разобрались во всех деталях его воинского преступления?" Тот мне: "А чего тут разбираться? Бежал — значит, расстрел, о чём тут ещё можно разговаривать? Всё ясно."

Говорю: "А вот мне не ясно из твоей бумаги: куда он бежал? Направо бежал, налево бежал? А, может быть, он на врага бежал и хотел других за собой увлечь! А ну, сажай свой трибунал в машину и следуй за мной — поедем в эту часть разбираться".

А чтобы в эту часть проехать, нужно было обязательно пересечь лощину, которая немцем простреливалась. Ну, мы уже приспособились и знали, что если скорость резко менять, то немецкий артиллерист не сможет правильно снаряд положить: один обычно разрывается позади тебя, другой впереди, а третий он не успевает — ты уже проскочил.

Ну вот, выскочили мы из-за бугра и вперёд. Бах-бах, — пронесло и на этот раз. Остановились в перелеске, ждём — а трибунала-то нашего нет, не едут и не едут. Спрашиваю шофера: "Ты точно видел, что немец мимо попал?' — 'Точно,— говорит — оба разрыва даже не на дороге были!"

Подождали мы их с полчаса и поехали дальше сами. Ну, всё я там выяснил, насчёт новобранца: бежал в тыл, кричал "Мама", сеял панику и т.д. Поехали обратно.

Красноармейцы на джипе «Виллис»
Красноармейцы на джипе «Виллис»

Приезжаем на КП. "Что случилось с трибуналом?",- спрашиваю. — "Ничего не случилось",- мне говорят, — "Они сейчас в столовой чай пьют".

Вызываю командира комендантского взвода, приказываю немедленно доставить трибунал ко мне. Через пять минут приводят ко мне эту троицу. Один ещё печенье дожёвывает. Спрашиваю: "Куда вы делись? Почему не ехали за мной, как я приказал?"

— Так ведь обстрел начался, товарищ Генерал, поэтому мы назад и повернули.

Говорю им: "Обстрел начался, значит, бой начался. А вы меня бросили в этом бою, струсили. Кто из вас законы военного времени знает? Что полагается за оставление командира в бою и бегство с поля боя?"

Побелели. Молчат. Приказываю командиру комендантского взвода: "Отберите у этих дезертиров оружие! Под усиленную охрану, а завтра в 09:00 расстреляйте всех этих троих перед строем!" Тот: "Есть! Сдать оружие! На выход!"

В 3 часа ночи звонит Хрущёв (член Военного Совета нашего фронта). "Иван Михайлович, ты что вправду собираешься завтра трибунал расстреливать? Не делай этого! Они там уже Сталину собрались докладывать. Я тебе прямо завтра других пришлю взамен этого трибунала".

"Ну уж, нет ,— я Хрущёву говорю. — Мне теперь никаких других не нужно! Только этих же хочу." Тот засмеялся, говорит: "Ладно, держи их у себя, раз хочешь".

И вот аж до самого конца войны мне ни одного смертного приговора больше на подпись не приносили."