Кабаре муз

Создав первую серию комиксов"Vincent & Van Gogh",художник Градимир Смудья не остановился на достигнутом и создаёт вторую серию забавных рисунков, посвящённом "похождениям" бравого Анри Тулуз-Лотрека, хотя частично он присутствовал и в цикле о Ван Гоге, с которым был дружен.
Изначально цикл этих комиксов художник назвал «Бордель муз», но затем переименовал в «Кабаре муз».
Граф Анри Мари Раймон де Тулуз-Лотрек-Монфа — французский художник-постимпрессионист, богатый наследник, любитель абсента, кабаре и притонов — весьма неоднозначная фигура.
Особенности его творчества — художественный мир замкнутый, тесный, многолюдный, шумный, циничный, печальный и страстный и, конечно, узнаваемый.


Монмартрские звезды, певцы уличных песенок, танцовщицы кабаре, клоунессы,
артисты цирка, проститутки, швеи, прачки, рыжие и белокожие. Тулуз-Лотрек, под
влиянием японской гравюры, увлекается литографией - и создает рекламные плакаты 
для увеселительных заведений, впервые в западной истории доводя этот жанр до уровня произведения искусства.
Монмартрские звезды, певцы уличных песенок, танцовщицы кабаре, клоунессы, артисты цирка, проститутки, швеи, прачки, рыжие и белокожие. Тулуз-Лотрек, под влиянием японской гравюры, увлекается литографией - и создает рекламные плакаты для увеселительных заведений, впервые в западной истории доводя этот жанр до уровня произведения искусства.

Артисты, для которых Лотрек рисовал и печатал плакаты, просыпались знаменитыми 
после ночной расклейки афиш в Париже.
Артисты, для которых Лотрек рисовал и печатал плакаты, просыпались знаменитыми после ночной расклейки афиш в Париже.

Известные картины Анри де Тулуз-Лотрека: «Аристид Брюан в Амбассадоре», 
«Клоунесса Ша-Ю-Као», «Иветт Гильбер кланяется публике», «Танцы в Мулен-Руж», «Японский диван».
Известные картины Анри де Тулуз-Лотрека: «Аристид Брюан в Амбассадоре», «Клоунесса Ша-Ю-Као», «Иветт Гильбер кланяется публике», «Танцы в Мулен-Руж», «Японский диван».

Его образ окружает такое количество легенд и домыслов, что часто биографы 
тратят сотни страниц на их развенчание.
Его образ окружает такое количество легенд и домыслов, что часто биографы тратят сотни страниц на их развенчание.

Взамен же предлагают жалкие оправдания гению: был алкоголиком, 
потому что калека, жил в публичных домах, потому что карлик, и 
художником, в конце концов, стал потому, что был ужасен собою. Однако...
Взамен же предлагают жалкие оправдания гению: был алкоголиком, потому что калека, жил в публичных домах, потому что карлик, и художником, в конце концов, стал потому, что был ужасен собою. Однако...

Проститутки из лучших домов терпимости носили цветы ему в мастерскую 
и позволяли рисовать себя в любое время дня и ночи - спящими, задумчивыми, 
скучающими в ожидании клиентов, играющими в лесбийские игры, нежными и вызывающими. 
Он был их принцем из сказки и устраивал завтраки с дорогим вином и сладостями.
Проститутки из лучших домов терпимости носили цветы ему в мастерскую и позволяли рисовать себя в любое время дня и ночи - спящими, задумчивыми, скучающими в ожидании клиентов, играющими в лесбийские игры, нежными и вызывающими. Он был их принцем из сказки и устраивал завтраки с дорогим вином и сладостями.

Сам Лотрек наверняка предпочел бы парочку легенд в свое оправдание. 
Например, о том, что он всегда носил в кармане мускатный орех - 
чтобы добавить в придуманный на ходу алкогольный коктейль.
Сам Лотрек наверняка предпочел бы парочку легенд в свое оправдание. Например, о том, что он всегда носил в кармане мускатный орех - чтобы добавить в придуманный на ходу алкогольный коктейль.

Тулуз-Лотрек получал огромное удовольствие, накачивая друзей виртуозными смесями портвейна с абсентом, к примеру. Друзья в ответ приглашали его барменом и декоратором на свои вечеринки.
Тулуз-Лотрек получал огромное удовольствие, накачивая друзей виртуозными смесями портвейна с абсентом, к примеру. Друзья в ответ приглашали его барменом и декоратором на свои вечеринки.

Он десятки раз был влюблен, взаимно и безответно, и всегда 
находил способ проявить свои чувства, прямо или эксцентрично...
Он десятки раз был влюблен, взаимно и безответно, и всегда находил способ проявить свои чувства, прямо или эксцентрично...

Друзья, которые давно знали и любили Анри, переставали замечать его внешнюю особость.
Им было странно и досадно, когда какой-нибудь задиристый щеголь 
посмеивался или пялился на художника.
Друзья, которые давно знали и любили Анри, переставали замечать его внешнюю особость. Им было странно и досадно, когда какой-нибудь задиристый щеголь посмеивался или пялился на художника.

Да он и сам мог врезать пощечину или забористо обругать человека, в глазах которого видел насмешку.
Да он и сам мог врезать пощечину или забористо обругать человека, в глазах которого видел насмешку.

На самом деле, стоило с Лотреком сойтись поближе - и всякие границы и 
необходимость в жалости исчезали. Его глаза были устроены его телом.
На самом деле, стоило с Лотреком сойтись поближе - и всякие границы и необходимость в жалости исчезали. Его глаза были устроены его телом.

Он рисовал самые остроумные карикатуры на себя самого и завел собаку, 
толстенького кривоногого бульдога, в котором даже самые заботливые друзья 
обнаруживали сходство с хозяином.
Он рисовал самые остроумные карикатуры на себя самого и завел собаку, толстенького кривоногого бульдога, в котором даже самые заботливые друзья обнаруживали сходство с хозяином.

Когда еще ни в одном самом цивилизованном обществе не принимали всерьез 
равенство и не задумывались о правах падших, о возможностях инвалидов, Лотрек 
уже видел их равными себе: проституток, лесбиянок, пьяниц, безумцев и нищих художников.
Когда еще ни в одном самом цивилизованном обществе не принимали всерьез равенство и не задумывались о правах падших, о возможностях инвалидов, Лотрек уже видел их равными себе: проституток, лесбиянок, пьяниц, безумцев и нищих художников.

Но когда-то всему приходит конец, за все приходится расплачиваться. 
Так было и в короткой судьбе Тулуз-Лотрека.
Но когда-то всему приходит конец, за все приходится расплачиваться. Так было и в короткой судьбе Тулуз-Лотрека.

Однажды утром он вышел из дома в красных брюках, с голубым зонтиком в руках 
и фаянсовой собачкой под мышкой. Глядя вокруг невидящими глазами, 
расстегнул ширинку и помочился на собственную картину. Белая горячка!
Однажды утром он вышел из дома в красных брюках, с голубым зонтиком в руках и фаянсовой собачкой под мышкой. Глядя вокруг невидящими глазами, расстегнул ширинку и помочился на собственную картину. Белая горячка!

В тот же день друзья доставили его в замок Сен-Жам - дом для умалишенных.
Для богатых умалишенных. Можно представить тот ужас, который ощутил художник,
когда пришел в себя и понял, где находится.

Его навещали родные и друзья, но каждый отводил глаза, 
чтобы не встречаться взглядом с Анри. Ведь в его прекрасных черных глазах 
без труда можно было прочесть: «Спасите меня!»
В тот же день друзья доставили его в замок Сен-Жам - дом для умалишенных. Для богатых умалишенных. Можно представить тот ужас, который ощутил художник, когда пришел в себя и понял, где находится. Его навещали родные и друзья, но каждый отводил глаза, чтобы не встречаться взглядом с Анри. Ведь в его прекрасных черных глазах без труда можно было прочесть: «Спасите меня!»

Он вновь с головой погрузился в работу, рисовал целыми днями - 
только бы доказать, что он нормален, абсолютно нормален. 
Одежда висела на нем мешком, под глазами не проходили иссиня-черные круги, 
но художник добился своего - консилиум врачей даровал ему свободу.
Он вновь с головой погрузился в работу, рисовал целыми днями - только бы доказать, что он нормален, абсолютно нормален. Одежда висела на нем мешком, под глазами не проходили иссиня-черные круги, но художник добился своего - консилиум врачей даровал ему свободу.

И вновь - Монмартр, кафе, аромат жареных каштанов, музыка уличных певцов... 
Человек не может измениться в одночасье.
И вновь - Монмартр, кафе, аромат жареных каштанов, музыка уличных певцов... Человек не может измениться в одночасье.

Разумеется, и Лотрек взялся за старое - не сразу, но постепенно, - вновь стал пить, 
всё сильнее, без перерыва, как будто торопился поставить точку
в своей короткой блестящей жизни. Он пил и рисовал, рисовал и пил...
Разумеется, и Лотрек взялся за старое - не сразу, но постепенно, - вновь стал пить, всё сильнее, без перерыва, как будто торопился поставить точку в своей короткой блестящей жизни. Он пил и рисовал, рисовал и пил...

Лотреку оставалось жить несколько месяцев, он приехал умирать к матери, графине Адель,
после дорогого сумасшедшего дома для богатых, после приступов белой горячки, 
паралича и полного отчаянья.
Лотреку оставалось жить несколько месяцев, он приехал умирать к матери, графине Адель, после дорогого сумасшедшего дома для богатых, после приступов белой горячки, паралича и полного отчаянья.

37-летний художник тогда уже практически не мог писать, садился отдыхать после каждого мазка. 
«Живопись не сделала мои ноги длиннее», - мрачно заявлял он.
(Тулуз-Лотрек и Месье Сезанн)
37-летний художник тогда уже практически не мог писать, садился отдыхать после каждого мазка. «Живопись не сделала мои ноги длиннее», - мрачно заявлял он. (Тулуз-Лотрек и Месье Сезанн)

Да, все было с точностью до наоборот: это короткие ноги сделали живопись Лотрека 
уникальной и открыли новый взгляд на внешнюю привлекательность в искусстве.
Да, все было с точностью до наоборот: это короткие ноги сделали живопись Лотрека уникальной и открыли новый взгляд на внешнюю привлекательность в искусстве.

Финал случился 8 сентября 1901 года в родовом замке Мальроме.
37-летний художник скончался удушливой ночью, ближе к рассвету. 
На руках у матери. Такая она - печальная жизнь...
Финал случился 8 сентября 1901 года в родовом замке Мальроме. 37-летний художник скончался удушливой ночью, ближе к рассвету. На руках у матери. Такая она - печальная жизнь...