Ночь, чтобы проснуться-3

Читайте Главу 1, Главу 2 романа "Ночь, чтобы проснуться" в нашем журнале.

Автор: Валерия Горбачева

Пасмурный весенний день заканчивается таким же серым вечером. На улице уже довольно темно, но с автобусом мне везет, я жду его не больше пяти минут и вскоре я уже на вокзале. Посадку еще даже не объявляли, и весь народ толпится в светлом и теплом зале ожидания. И я тоже. Поставив свой пакет на широкий подоконник, я поглядываю по сторонам. Никого нет, как скажет Настя, если в целой толпе не видит нужного человека. Наконец диктор правильно-приветливым голосом сообщает, что можно занимать места согласно купленным билетам, вернее она, конечно, просто объявляет, что начинается посадка, но какая разница? – и весь народ начинает двигаться на перрон, а я остаюсь стоять около окна. Я стою и жду. Жду Андрея: он ведь не знает, какой у меня вагон и если я сяду в поезд, то он меня наверняка не найдет. Поэтому я и стою в вокзале. Здесь меня найти легко. Быстро бежит по кругу стрелка на больших вокзальных часах, висящих над выходом прямо у меня перед глазами. Я перевожу взгляд с часов на двери и снова на часы: остается совсем немного времени до отправления поезда, а Андрея нет. А почему вдруг я решила, что он придет? Потому что мне этого хочется? И пусть я сама сказала, чтобы Андрей не приходил на вокзал, сказала твердо и однозначно. Пусть. Но если он хотел прийти, разве мои слова могли бы служить помехой? Я вздыхаю. Все правильно: «если хотел» – вот определяющие слова. Не пришел – значит, не хотел.

Радостно-ожидающее настроение сменяется досадой на собственную глупость. Десять минут до отправления поезда. Я хватаю пакет и решительно иду на перрон. Я не сержусь на мужчину, что он оказался таким недогадливым. Я удивляюсь сама себе. Ну, сколько можно? Вечно я напридумываю себе какое-то развитие событий, продумаю слова, интонации, поступки, все распишу как в театре до мельчайших подробностей, а когда в жизни все получается совсем не так, или вообще ничего не случается из моих мечтаний, я расстраиваюсь. Хорошо хоть на людей не злюсь за то, что они не сделали или не сказали именно то, что я им придумала. Ну конечно, если бы еще и на людей злилась – то это была бы не просто дурочка-мечтательница, а шизофреничка. Слава богу, до этого еще не дошло. Но если и дальше будешь фантазировать, то скоро свихнешься совсем.

Пожилая проводница, проверив мой билет, равнодушно сообщает, что у меня семнадцатое место, и отворачивается к стоящей рядом с ней проводнице соседнего вагона. А я, оглянувшись еще раз – «никого нет», прохожу в полутемный вагон. Пассажиров не очень много, боковые места почти нигде не заняты, да и так видно, что много свободных мест. Середина недели, дополнительный поезд – понятно, что народу немного. Вот и мое место. На соседней полке сидит какой-то парень, уставившись в окно.

- Добрый вечер, - вежливо говорю я.

- Добрый, - невнятно бурчит он в ответ.

Вот интересно, почему в наших вагонах при посадке свет не включают? Каждый раз я этому удивляюсь. Вот тронется поезд – врубят свет на полную мощность, и до одиннадцати он будет гореть, хотя в поезде большинство пассажиров укладываются спать сразу после десяти. И вот весь вагон спит при ярком свете. А при посадке – полумрак, даже не разглядеть попутчиков. Я снимаю куртку, укладываю свой пакет под сиденье и усаживаюсь около окна. Мне хорошо виден перрон, почти под каждым окном кто-то стоит, смешно размахивая руками, подавая непонятные знаки и пытаясь что-то сказать. Провожающие. Им, наверное, не очень уютно – на улице сыро и как-то промозгло, но почти никто не уходит. И Андрей мог бы стоять так же…. Я вздыхаю. Раз уж так хотела, чтобы он пришел, то могла бы ему об этом сказать. Чуть заметный толчок, и в вагоне ярко вспыхивает свет. Машинально я зажмуриваю глаза и откидываюсь назад, под тень опущенной верхней полки. Поехали.

- Будешь?

Я открываю глаза. Парень, мой сосед, смотрит на меня, а на столе стоят две бутылки какого-то импортного пива.

- Нет, спасибо, - еще чего не хватало!

Говорю я вслух, естественно, только первую часть фразы, ту, где «нет, спасибо».

- Может, чего покрепче? У меня есть.

Он, что, издевается надо мной? Я внимательно смотрю на попутчика: ну да, усмехается, и глаз вон как горит, наверняка уже «принял на грудь», так, кажется, это называется.

- Нет, спасибо, я ничего не хочу, - я стараюсь говорить вежливо, но твердо. Я хорошо помню, как прочитала где-то, что с пьяными лучше не спорить, не переубеждать их, не отмалчиваться, чтобы не злить, но и в разговоры долгие не вступать.

- Да я не пьян, ты не бойся, детка.

Кажется, мне достался «веселый» попутчик. И главное, больше в нашем купе, вернее, в нашем отсеке, никого нет, даже на боковых, чтобы можно было хоть переключить его внимание на кого-то другого. Ну, ничего, сейчас проводница соберет билеты, принесет белье, и я лягу спать. Переживем как-нибудь эту ночь. Всего одна ночь.

- Я ничего не боюсь, - я решаю не реагировать на «детку», как и на утверждение, что он не пьян. Решила же, что спорить не стоит. Пробормотала ответ и уставилась в окно.

- В командировку в Москву?

- Да. – Я стараюсь быть как можно лаконичнее, и головы при ответе от окна не отворачиваю.

- Там уже и не видно ничего, в окне-то, - прерывает совсем недолгое молчание парень, - темень сплошная.

Я, повернув голову, слабо, чуть заметно улыбаюсь и, не проронив ни слова, снова перевожу взгляд на темное окно. Честно говоря, сначала он не показался мне таким болтливым. В темном стекле вагонного окна я вижу его отражение. Он сидит, довольно бесцеремонно уставившись на меня. Почему-то в этот раз я совсем не обольщаюсь на свой счет, хоть и выгляжу, по-моему, неплохо – джинсы и свитер придают мне уверенности. Но у меня даже мысли не мелькает, что он смотрит на меня потому, что я ему понравилась. Я уверена, что он смотрит на меня только потому, что смотреть здесь больше не на кого. И эта уверенность меня не расстраивает, а скорее наоборот, утешает. Потому что, во-первых, это не мой тип мужчины – одет в какие-то потертые джинсы, в том смысле, что не стильно потертые, а просто потертые, на лбу шрам, причем недавний, розоватый еще, после пьянки какой-нибудь, наверное, полученный, да и поведение – бесцеремонное, неинтеллигентное… нет, такие мне не нравятся, ну, а во-вторых, вполне вероятно, что сейчас, как только соберут билеты, он уйдет искать себе собутыльника или собеседника поразговорчивей и поинтересней, а я смогу спокойно лечь спать. И помечтать о том, что было бы, если бы Андрей все-таки пришел меня проводить. В мечтах же можно сделать небольшой допуск и забыть, что он женат. В общем, полчаса, ну, в крайнем случае, час, подождать и можно будет ложиться.

- Билеты, пожалуйста, - проводница устало присаживается на край полки, - постель брать будете?

- Да, конечно, - я протягиваю свой билет, - сколько за постельное?

- Семьдесят пять рублей, - женщина поворачивается к парню, - а Вы брать будете?

- Да, пожалуйста, - почему-то с усмешкой говорит парень, достает из кармана сторублевку и кладет ее на столик, - порядок есть порядок.

- Можете и не брать, - пожимает плечами проводница, - только Вы же до самой Москвы едете, устанете сидеть всю ночь.

- Да-да, - как-то отстраненно соглашается парень, - до самой Москвы.

Я тоже достаю сто рублей. Женщина привычно отсчитывает нам сдачу.

- Чай будете? – спрашивает она, задержав в руке мелочь.

- Нет, спасибо, я не буду, - поспешно говорю я. Мне не жалко пять или семь рублей на чай, просто хочется пораньше лечь.

- Спасибо, я - пиво, - смеется парень, кивнув на стоящие на столе, но так и не открытые до сих пор, бутылки. Даже странно.

Проводница, молча кивнув и положив на стол мелочь, проходит дальше.

- За постельным самим идти? – спрашивает меня сосед.

- Нет, она принесет, как только соберет билеты, - вежливо отвечаю я. Видно, давно он не ездил в поездах, если такие вопросы задает.

- Пойдем, покурим? – предлагает мне попутчик, достав из висящей за его спиной кожаной куртки, красивую пачку каких-то сигарет.

- Я не курю.

- Что ж ты такая скучная-то, а? Не пьешь, не куришь….

Ну вот, дождалась. Теперь уже мне прямо в лицо говорят, что я скучная. Мне становится ужасно обидно. И еще обиднее из-за того, что я не нахожу сразу, что ему ответить. Я просто пожимаю плечами и продолжаю смотреть в темное окно. Глаза мои наполняются слезами. Вот тоже новость. Я уже давно не плачу. Тем более по таким пустякам. Ну, подумаешь – нагрубил какой-то пьяный парень. Чего рыдать-то? В оконном отражении я вижу, как он, постояв секунду, снова усмехается и, ловко и красиво, как в кино, подбросив и поймав сигаретную пачку, уходит. Украдкой я вытираю чуть-чуть выступившую слезу. Скорей бы уж постельное белье принесли, чтобы можно было отвернуться к стенке и, придумав достойный и гордый ответ этому нахалу, уснуть. Мерный стук колес, мелькающие в темноте редкие огоньки, невнятный еле слышный шум соседей за перегородкой, постепенно успокаивают меня. Вот сейчас он вернется, и я ему скажу, что, во-первых, с какой стати он мне «тыкает» все время – мы с ним на брудершафт не пили, а во-вторых, что это не его дело, какая я – скучная или нескучная, нет, лучше я ему скажу с насмешкой, что мне его жаль, раз веселье для него – это курево и выпивка. И что интересный человек вовсе не обязательно курит, пьет и болтает, что ни попадя. И еще, что грубость никогда не украшает настоящего мужчину. Я вздыхаю: вот что нужно было сказать сразу. Посмотреть спокойным, даже высокомерным взглядом настоящей королевы, которую не задевают – просто не могут задеть – слова мелкого уличного торговца, и снисходительно произнести: «Грубость – не есть достоинство настоящего мужчины». И пусть бы краснел и смущался. Надо было. А теперь уж поздно. Что после драки кулаками-то махать? Ничего, в следующий раз обязательно скажу. И плакать не буду ни за что. И чего это вдруг на меня так подействовали его слова? Он ведь даже, если по-честному-то разбираться, и не грубил. Тон у него был веселый, немного удивленный и даже где-то сочувственный. Человек сказал правду. И что с того, что эта правда мне не нравится? Почему я расстроилась аж до слез? Я гляжу в темное стекло и пытаюсь понять, почему на меня так подействовали его слова. В чем причина? Вернее, в ком? Во мне? В нем? А может быть, в Андрее? Может быть мне обидно, что он не пришел меня проводить? Именно это меня обидело, а слова соседа – это всего лишь повод поплакать? Я прислушиваюсь к себе. Мне жаль, что никто не стоял под окном, провожая меня, конечно, но это, в данной ситуации, скорее лишь повод пожалеть, что этот нахал не видел, что меня провожает мужчина. Наверное, поостерегся бы грубить тогда. Я усмехаюсь своим мыслям. Значит, все-таки мне обидны именно его слова. Почему?

В оконном отражении я вижу, что сосед вернулся. Как интересно, я много езжу в поездах, иногда мне попадаются интересные, приятные попутчики, и мы разговариваем, как обычно в вагонах, о том, кто куда едет и какая ожидается погода в пункте назначения, иногда бывают совершенно неразговорчивые люди и я, помолчав и посмотрев в вагонное окно, быстро укладываюсь спать. По-разному бывает. Но никогда раньше я не использовала темное стекло в качестве средства наблюдения за кем-либо. А это, оказывается, довольно удобно. Вот сейчас, например, не поворачивая головы, я знаю, что парень пришел и молча стоит в проходе, облокотившись на верхние полки, и что он смотрит на меня. Оконное стекло, словно большое зеркало, отражает все до мельчайших подробностей. Парень стоит, чуть покачиваясь в такт поезда, не улыбается и не хмурится, просто смотрит, как будто задумавшись о чем-то. Наверное, решает, пойти сразу искать себе сотоварищей или дождаться, пока принесут постельное белье, за которое уплачено семьдесят пять рублей. Он стоит уже довольно давно и молчание, которого мне так хотелось вначале и от которого я, в общем-то, никогда не испытываю дискомфорта, вдруг начинает тяготить меня. Его молчаливое «нависание» за моей спиной создает ощущение опасности, хоть я и могу контролировать любое его движение. Впрочем, он и не двигается, но мне все равно становится неуютно. Как все-таки хорошо, что я еду не в купейном вагоне! В подтверждение моим мыслям кто-то проходит по длинному проходу, попросив посторониться моего соседа и дав мне возможность повернуть голову, якобы среагировав на звук. Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с парнем.

- Ну что, насмотрелась? – насмешливо спрашивает он, усаживаясь напротив меня.

- На что? – банально реагирую я, а ведь хотела попросить его разговаривать со мной на «Вы».

- На меня, - парень широко и снисходительно улыбается.

Что-то настораживает меня в этой улыбке. Какое-то несоответствие, то ли слов, то ли интонации, то ли взгляда. Я не успеваю разобраться, что именно, потому что вдруг понимаю, что все это время, пока я разглядывала его в «зеркале» окна, он рассматривал меня и прекрасно видел, что я наблюдаю за ним. Краска заливает мое лицо и становится трудно дышать. И я не нахожу ничего умнее, чем ответить:

- Я на Вас не смотрела.

Он смеется. И я расстраиваюсь все больше. Ну почему бы и мне ему не ответить какой-нибудь интеллигентно-изощренной грубостью, типа «было бы, на что там смотреть» или «меня пьяницы не интересуют» или еще лучше «алкоголики – не мой профиль». Не очень интеллигентно и совсем не изощренно, ну пусть бы хоть так, чем краснеть и врать как школьница.

- Н-да, - парень постукивает пальцами по столу и усмехается своей непонятной улыбкой, - я надеялся, что хоть в этом мне повезет – попутчица достанется напоследок веселая, а тут… никакого просвета.

И тут я не выдерживаю.

- А почему Вы все время мне грубите? – мой голос дрожит, а в глазах снова появляются предательские слезы. Я стараюсь дышать поглубже – слышала, что так можно заставить слезу уйти обратно в глаза. – Почему?

- А разве я грублю? – довольно искренне удивляется попутчик.

- Конечно. – Я не смотрю на него, - конечно, грубите – «тыкаете» все время, обзываетесь….

- Ну, прости, детка, я не хотел. Просто … - он замолкает на какое-то мгновение, а затем продолжает, - … так вышло.

Ни капли раскаяния или сожаления или искренности не слышу я в его словах. Насмешка и что-то еще. Злость что ли какая-то. Ну и пусть. Чего же это постельное-то так долго не несут?! Скорей бы уж закончить этот бессмысленный разговор.

- Тебя как зовут-то? – ну совсем не может молчать этот парень. Я даже не пойму – пьян он или нет. Запаха алкоголя нет, пиво стоит нетронутое, координация движений у него не нарушена, а вот какая-то неестественная веселость и то ли нервозность, то ли взбудораженность чувствуется. Может он наркоман? Ну тогда вообще пиши пропало. Я тогда пойду к проводнику и попрошу перевести меня куда-нибудь на другое место. Вагон, слава богу, не переполнен. Только как мне это узнать? Я вспоминаю неожиданно, как однажды мы с друзьями шли куда-то, и к нам подошел молоденький парнишка. Он спросил что-то у одного из наших ребят, тот начал ему объяснять, показывая рукой в сторону. А потом сказал, что это был наркоман. Я, помнится, еще спросила, откуда, мол, ты знаешь-то? А он посмеялся, не видела, дескать, что ли, какой у него взгляд? И объяснил, что взгляд у наркомана как будто прозрачный, не фиксирующийся на предмете. Что-то вроде этого он мне тогда объяснил.

- Чего молчишь? Как звать-то тебя, детка?

- Лена. – Я говорю осторожно и стараюсь не глядеть на него – боюсь увидеть «прозрачный» взгляд.

- Даже зовешься ты как-то скучно, - парень не может скрыть своего разочарования. А меня вдруг разбирает самая настоящая злость. Ведь попросила же не грубить!

- Можно подумать ты - Пантелеймон! – я стараюсь говорить презрительно, не задумываясь ни об изощренности, ни об интеллигентности своих слов.

Парень какое-то время удивленно-весело смотрит на меня, а потом начинает хохотать.

- Белье, пожалуйста, - проводница бросает на полку два запечатанных пакета.

Ее вежливые слова нисколько не сочетаются с ее интонацией и уж тем более с ее швыряющим жестом. Я вдруг ловлю себя на мысли, что странная какая-то складывается обстановка. Я всей кожей начинаю ощущать какой-то резкий диссонанс. Странное, не явное, не кричащее, не бьющее в глаза, но от этого не менее болезненное ощущение несоответствия слов и взглядов, действий и интонаций, поступков и желаний. Противоречие между видимым и ощущаемым. Наверное, я слишком много сегодня думала о том, чего не случилось. Надо ложиться спать. Завтра будет новый день, завтра мне целый день бегать по Москве, и документы нужно отнести, и посмотреть что-нибудь хочется, и даже просто походить по городу.

- Будьте добры, достаньте мне, пожалуйста, матрац, - обращаюсь я к соседу.

- А почему Пантелеймон? – спрашивает он меня, даже не подумав встать и достать мне матрац.

- Потому что необычно. Вы же наверняка какой-нибудь обычный Коля или Сережа. Достаньте мне матрац.

- Я не Коля и не Сережа.

- Ну, Петя, Миша, Ваня – какая разница? – я так понимаю, что матрац мне придется доставать самой. Поэтому, перечисляя приходящие мне на ум мужские имена, я расстегиваю молнию на сапоге, стягиваю его и встаю, намереваясь встать на полку, чтобы попытаться дотянуться до свернутых в рулоны матрацев на третьей полке. Опережая меня, парень встает, легко снимает один рулон и бросает его на мою полку:

- На, не смеши народ, тебе все равно не достать было бы.

- Спасибо.

Я разворачиваю матрац и начинаю застилать постель. Спиной ощущаю его оценивающий взгляд, почему-то краснею, но головы не поворачиваю. Застелив простыни и надев наволочку, я присаживаюсь на край, задумавшись, идти или не идти за одеялом.

- Меня зовут Эльнар.

Продолжение следует...

Нравится роман? Поблагодарите Валерию Горбачеву переводом с пометкой "Для Валерии Горбачевой".