Загадки «льдянаго материка»

30 August

Немногим удалось преодолеть великодержавную гордыню в том, что касалось национальных приоритетов в географических открытиях. Одним из таких «пионеров» стал народный герой Британии, полярный исследователь Роберт Фолкон Скотт.

Текст: Дмитрий Копелев, фото предоставлено М. Золотаревым

В 1905 году в книге «Плавание на «Дискавери» он писал о неустрашимом Беллинсгаузене, который «с удивительным упорством снова и снова вел свои корабли на юг». «Вне всякого сомнения, – подчеркивал Скотт, – Беллинсгаузен был первым, кто обнаружил землю в пределах Южного полярного круга. К несчастью, известно о плавании Беллинсгаузена совсем немного, так как его дневник с русского языка никогда не переводился». На английский язык книга Беллинсгаузена была переведена только в 1945 году. Самому же Скотту не суждено было достигнуть цели: когда в январе 1912-го он дошел Южного полюса, там уже развевался норвежский флаг, установленный Руалем Амундсеном в декабре 1911 года. На обратном пути Скотт трагически погиб.

Ф.Ф. Беллинсгаузен (1778–1852), адмирал. Портрет работы неизвестного художника
Ф.Ф. Беллинсгаузен (1778–1852), адмирал. Портрет работы неизвестного художника

TERRA AUSTRALIS INCOGNITA

Антарктиду открывали неоднократно. Первое открытие, гипотетическое, случилось еще задолго до Беллинсгаузена, Амундсена и Скотта. Со времен Античности и Средневековья западный мир был взбудоражен великим научным миражом: существованием на юге земного шара таинственного континента, который обширностью своей уравновешивал твердь Северного полюса. В XVIII веке теория Terra Australis Incognita («Неведомого Южного материка»; его также называли «Terra Australis Nondum Cognita», «Южная земля, еще не известная». – Прим. авт.) получила новый импульс. И все благодаря трудам французского математика и астронома Пьера Луи Моро де Мопертюи. Он предложил теорию равновесия материков, согласно которой лежащие к югу от экватора части Африки и Южной Америки гораздо меньше размеров Северного полушария. Следовательно, рассуждал де Мопертюи, в Южном полушарии существует равновеликая суша – «Южный материк».

Карта Typus Orbis Terrarum, созданная А. Ортелиусом
Карта Typus Orbis Terrarum, созданная А. Ортелиусом

Попала Terra Australis Incognita (ТАI) и на географические карты. Одно из первых ее изображений помещено на загадочной «Карте мира» 1513 года, хранящейся в Музее Топкапы в Стамбуле. Автор этого удивительного цветного портулана на шкуре газели – турецкий корсар и адмирал османского флота Пири-реис. Он был обезглавлен в 1554 году в Каире и унес с собой в могилу секреты созданной им карты. Касаются они в первую очередь огромного южного земного массива, соединенного с патагонским побережьем Южной Америки и простирающегося далеко на восток. «Земля эта пустынна, – гласит помещенный на картуше текст. – Вся лежит в запустении, и обитают здесь только гигантские змеи… и нестерпимо жарко». У побережья этой земли Пири-реис поместил сказочные острова «11 девственниц», а в водах, омывающих ТАI, плавает корабль, напоминающий бригантину разбойников Леванта. Разной формы и протяженности предстает ТАI и на европейских картах эпохи Великих географических открытий: глобусе Иоганна Шёнера (1520), «Карте мира» (1531) французского математика и астронома Оронция Финеуса, Cosmographie Universel (1556) королевского картографа и корсара Гийома Ле Тестю, Nova et Aucta Orbis Terrae Descriptio ad Usum Navigantium Emendate Accommodata (1569) фламандца Герарда Меркатора, Theatrum Orbis Terrarum (1570) Абрахама Ортелиуса. Подобные изображения ТАI стали общим местом для европейской картографии XVI–XVII веков. Однако уже в эпоху Просвещения ученые и картографы помещали на месте ТАI пустое водное пространство.

Но тему с энтузиазмом подхватили писатели. Их пылкое воображение рисовало в далеких южных широтах некий Новый Эдем, населенный цивилизованными народами. Попасть туда можно было, лишь пережив чудовищный ураган, когда стрелка компаса внезапно переставала указывать на север, или преодолев непроходимый ледяной барьер из айсбергов. В XVII веке француз Дени Верас пишет утопическую «Историю севарамбов». В следующем столетии Михаил Щербатов создает «Путешествие в землю Офирскую». А в XIX веке герой Эдгара Аллана По сумел пройти сквозь ледяные моря и добраться до чудесных островов «Полуденного материка» – так назвал ТАI Константин Бальмонт, переводивший «Повествование Артура Гордона Пима из Нантукета».

Английский корсар Френсис Дрейк (1540–1596)
Английский корсар Френсис Дрейк (1540–1596)

ПОПАСТЬ В «ЛЕДЯНОЙ АД»

Одно дело рассуждать о далеких землях в тиши библиотеки. И совсем другое – плыть на деревянных кораблях в «ледяной ад» и, пробиваясь сквозь ледовые торосы, высматривать сушу и картировать отдельные участки побережий. В 1520 году Фернан Магеллан к югу от Америки увидел гористый берег – Огненную Землю, принятую им за выступ ТАI. В 1545-м испанец Иньиго Ортис де Ретес открыл Новую Гвинею, в нескольких тысячах километров от Огненной Земли, – и ее также посчитали северным выступом ТАI. В 1568 году Альваро Менданья де Нейра обнаружил в Тихом океане землю. «И поскольку была она столь обширна и высока, мы решили, что, должно быть, это материк», – писал Менданья, хотя это был лишь один из Соломоновых островов. В 1606 году, открыв небольшой остров в Ново-Гебридском архипелаге, Педро де Кирос объявил его «Южной Землей Святого Духа» и вообразил, что обнаружил континент, «занимающий четверть света». Любая земля, найденная в глубинах южных морей, признавалась «уступом» ТАI. В число их попали и берега Австралии, и открытая голландцем Абелем Тасманом Новая Зеландия.

Каждая морская империя, претендовавшая на приоритет в освоении ТАI, писала свою «национальную историю Антарктиды». Британская империя, например, намечала контуры своего доминирования в южных широтах еще в эпоху Тюдоров. Первым героем английской одиссеи стал «морской пес» королевы Елизаветы I корсар Френсис Дрейк. В октябре 1578 года сильный шторм загнал его «Золотую лань» на юг Тихого океана, и в этих водах он открыл морской пролив, названный его именем. Весомую страницу в летопись британской экспансии вписал железный Джеймс Кук. Во время кругосветного плавания 1772–1775 годов он проник далеко на юг и с упорством фанатика тщетно пытался найти брешь в синевато-белой ледовой цитадели. Осаду «ледяного ада» предпринимали и в XIX веке другие британцы.

Корвет "Астролябия" французской экспедиции Ж.-С.-С. Дюмон-Д’Юрвиля у берегов Антарктиды в январе 1840 года
Корвет "Астролябия" французской экспедиции Ж.-С.-С. Дюмон-Д’Юрвиля у берегов Антарктиды в январе 1840 года

Внесла свой вклад и Франция. В январе 1739 года Жан-Батист Шарль Буве де Лозье увидел к югу от мыса Доброй Надежды покрытый льдом остров. И, приняв его за часть ТАI, назвал мысом Сирконсизьон (сегодня остров Буве). Одиссею продолжил Ив-Жозеф де Кергелен Тремарек. В феврале 1772 года он наткнулся на угрюмую цепь черных островов и, сочтя их мысами ТАI, назвал Южной Францией. Дело его продолжила экспедиция Жюля-Себастьяна Сезара Дюмон-Д’Юрвиля. В январе 1840-го во время своего третьего кругосветного плавания мореплаватель уперся в вертикальную ледяную стену, сумел высадиться и водрузить французские флаги на скалистых землях Антарктиды, названных им в честь своей супруги и своего короля Землей Адели и Землей Луи-Филиппа.

В гонке за Антарктиду не отставали и американцы. Звероловы-промысловики в поисках добычи неуклонно продвигались все дальше на юг, не раз видя на горизонте берега Антарктиды. Первым, по-видимому, стал охотник за тюленями Натаниэл Палмер в ноябре 1820 года. Затем – Бенджамин Моррелл, утверждавший, что в 1823-м он добрался до 68-го градуса южной широты и 48-го градуса западной долготы и открыл северный выступ материка. Еще дальше на четырех военных шлюпах прошел Чарлз Уилкс в 1840 году, заявив, что наконец открыл новый континент.

К этому моменту история ТАI успела претерпеть метаморфозы. Британец Мэтью Флиндерс первым в мире сумел обойти вокруг Австралии, которую тогда называли «Новая Голландия», и в 1814 году опубликовал книгу «Путешествие к Terra Australis». В ней он поделился важным соображением: Terra Australis Incognita, о которой писали античные мудрецы, не существует. Название же ее относится к исследованному им материку, который теперь следует именовать Австралией.

Жан-Батист Шарль Буве де Лозье (1705–1786)
Жан-Батист Шарль Буве де Лозье (1705–1786)

РУССКАЯ ВЕРСИЯ

До середины ХХ века наша страна всерьез не претендовала на лавры первооткрывателя «материка льда». Оживление началось в 1940-м и достигло кульминации к 1949 году. Именно тогда начали появляться статьи и выступления, авторы которых заявляли о «чести открытия» континента Антарктиды в 1820–1821 годах. Пробудившийся интерес к Антарктиде объяснялся соображениями высокой политики и был связан с ростом могущества СССР после Второй мировой войны. Генеральную линию наметило решение ЦК ВКП(б) от 29 января 1949 года, в котором заявлялось о «заинтересованности Советского Союза в вопросе о режиме Антарктики». Интересы СССР в южно-полярном регионе питались надеждами на хозяйственное использование Антарктиды: поиски урановой руды, освоение других минеральных ресурсов и перспективы китобойного промысла.

А в 1820-х годах претензии Петербурга на Антарктиду выглядели более чем скромно. Об открытиях русских моряков в антарктических водах упоминали без патетики, сопровождая их традиционными комментариями в духе соперничества с британцами. Например, газета «Русский инвалид» в статье от 24 августа 1821 года писала: «Мореплаватели наши в полной мере подтвердили те затруднения, кои встречали все их предшественники при покушениях проникнуть к Южному полюсу. В сих хладных странах учинено четыре открытия, из коих три находятся далее к югу, нежели берега, виденные знаменитым Куком. Да и берега сии описаны с тех сторон, с коих оные не были обойдены помянутым мореходцем, и тем доказано, что оные не составляют части твердой земли, как то могло быть предполагаемо прежде… Около одного только градуса не достигнуто до той широты, до коей проникал капитан Кук, но сплошные льды представили в сем случае непреодолимую преграду». Сходным образом высказался и астроном экспедиции, экстраординарный профессор Казанского университета Иван Симонов. В торжественной речи, произнесенной 7 июля 1822 года в университете, Симонов подвел итог экспедиции так: «Знаменитый мореходец Кук в путешествии своем говорит: «Я обошел вокруг Южного полушария в большой широте таким образом, что неоспоримо доказал, что нет в оном никакой матерой земли, разве в окрестностях полюса, куда невозможно достигнуть». Мы углублялись во многих местах далее сего мореходца, оставались не в пример долее его за полярным кругом, и… не видели никаких признаков предполагаемого южного материка, разве за пределами зрения от тех мест, где вечные льды положили непроницаемую межу для плавателей».

Адмирал Ф.П. Литке (1797–1882)
Адмирал Ф.П. Литке (1797–1882)

Осторожен был и Беллинсгаузен. В апреле 1820 года в рапорте из Порт-Джексона (Сидней) о результатах плавания возле «матерых льдов» Антарктиды он сообщал: «Дошедши до широты S 69°25´ и долготы 2°10 W, встретил сплошной лед, у краев один на другой набросанный кусками, а внутрь к югу в разных местах по оному видны льдяные горы». Встретив «сплошной лед», шлюпы повернули на новый галс и направились к северу, после – к северо-востоку, неоднократно затем поворачивая на юг. Несколько раз они «совершали покушения» на штурм Антарктиды, но каждый раз вынуждены были отступать. «Признаков большой южной земли, – продолжал Беллинсгаузен, – нигде не встречал, хотя большую часть плавания имел за полярным кругом и близ онаго, <…> Но если оная существует, то должна быть далеко во льдах покрыта ими, и опознать оную нет возможности».

Получается, никто из участников экспедиции не мог и представить, а уж тем более утверждать, что в январе–феврале 1820 года перед ними находились берега нового континента. Зато это «недоразумение» тонко прочувствовали редакторы сборника документов, изданного в 1950-х годах. И из-за его явного противоречия с советской трактовкой «открытия русскими Антарктиды» вырезали этот отрывок из рапорта Беллинсгаузена.

Хотя у идеологии первенства открытия и в XIX веке находились приверженцы. Застрельщиком стал офицер со шлюпа «Восток» Аркадий Лесков, в рапорте от 21 марта 1823 года подчеркнувший, что «русские моряки первыми разрешили важный вопрос, открыв землю под 70 градусом южной широты, о существовании которой после путешествия Кука перестали уже думать». Его мнение разделил мичман со шлюпа «Мирный» Павел Новосильский. После увольнения с флота он служил в Императорской публичной библиотеке и являлся директором департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД. Недоумевая, почему в некрологе умершего в январе 1852 года Беллинсгаузена не упоминалось об открытии Антарктиды, Новосильский, в 1854-м ставший членом Русского географического общества, изложил свои соображения о русском приоритете в открытии Антарктиды, опубликовав две книги: «Южный полюс. Из записок бывшего морского офицера» и «Шестой континент, или Краткое обозрение плаваний к Югу от Кука до Росса с картою». Но ему пришлось столкнуться с вице-президентом РГО Федором Литке, авторитетнейшим полярным исследователем, не признававшим экспедицию Беллинсгаузена научной, так как, кроме астронома Симонова, ученых в ее составе не было.

Адмирал И.И. де Траверсе (1754–1831), морской министр Российской империи. Литография А.И. Клиндера. 1840-е годы
Адмирал И.И. де Траверсе (1754–1831), морской министр Российской империи. Литография А.И. Клиндера. 1840-е годы

«ЗАБАВНЕЙШИЕ» ДЕТАЛИ

Категоричная позиция Литке, по-видимому, сформировалась еще тогда, когда он служил мичманом военного шлюпа «Камчатка» и в августе 1819 года встретился на рейде Портсмута со шлюпами «Восток» и «Мирный», направляющимися в Антарктиду. В своих до сей поры не опубликованных дневниках он поделился сомнениями по поводу экспедиции Беллинсгаузена–Лазарева: «Никогда путешествия для открытий не были снаряжаемы забавнейшим образом. Во-первых, главнейшая вещь – суда… положим, что они хороши, хотя и тут можно бы сделать замечание, что между плаванием по чистой воде и плаванием между льдами маленькая разница… и эти суда посланы делать открытия во льдах!» Смущала Литке и фигура руководителя плавания: участник первого русского кругосветного плавания под командованием Крузенштерна, первоклассный моряк Беллинсгаузен, выполнявший гидрографические работы на Черном море, был спешно вызван в Петербург и «должен был набрать офицеров, приготовить экспедицию и чрез 2 недели идти в море. Явно, что хотели только скорее с рук сбыть, от этого и произошло, что он должен был многое уже здесь переправлять; и все-таки невозможно ему будет всего, как должно, исправить».

За перечислением «забавнейших» деталей экспедиции Литке не преминул заметить: «Все эти странности тем более заметны, что они сделаны в такое время, когда, как будто нарочно для контраста, посылали и англичане четыре судна для открытий к северу». В 1818 году британское правительство организовало комплексную экспедицию, итогом которой должно было стать открытие Северо-Западного прохода из Атлантики в Тихий океан и покорение американской Арктики. Первый отряд под командованием Дэвида Бьюкена и Джона Франклина на кораблях «Доротея» и «Трент» должен был пройти вдоль восточного побережья Гренландии к Шпицбергену и пересечь полюс. После чего направился бы на юг – навстречу второй экспедиции под командованием Джона Росса и Уильяма Эдварда Парри, которым на «Александере» и «Изабелле» было приказано обогнуть западное побережье Гренландии, преодолеть пролив Дэвиса, войти в пролив Ланкастер и идти на покорение Северо-Западного прохода. Обе экспедиции, впрочем, натолкнулись на непроходимые льды и повернули назад. В 1819–1820 годах два других британских корабля, «Гекла» и «Грайпер», под командованием Парри и Мэтью Лиддона, сумели пройти далеко на запад, обследовать остров Мелвилл, а затем подойти к острову Банкс, после чего также были вынуждены повернуть назад.

«Сличив приуготовления Россовых судов с нашими, – писал Литке, – невозможно поверить, чтобы и те, и другия предназначались для одной цели. Все благомыслящия англичане нисколько и не сомневаются, чтобы под завесою открытий не скрывалось тут какое-нибудь другое намерение. Портсмутский адмирал sir George Campbell (Джордж Кемпбелл. – Прим. авт.) говорил об етом с капитаном нашим и весьма откровенно. Кап[итан] стал было его уверять, что экспедиции сии суть точно ученыя, но адмирал сделал ему в доказательство противнаго такия доводы, противу которых капитан поневоле должен был замолчать, адмирал прибавил: «Вы человек морской, я уверен, что вы сами етому не верите, но какое нам дело мешаться в дела правительства. В етом деле вы точно так же посторонний человек, как и я, пусть ети экспедиции ученыя, им дают пашпорты и с концом дело».

Адмирал И.Ф. Крузенштерн (1770–1846). Портрет работы неизвестного художника второй половины XIX века
Адмирал И.Ф. Крузенштерн (1770–1846). Портрет работы неизвестного художника второй половины XIX века

Надо отдать должное проницательности мичмана Литке: речь шла о большой политике. Наступал звездный час великой русской одиссеи! Выйдя победительницей из войны с Наполеоном, Россия стала определять мировую политику. Началось строительство гигантской заморской империи, и противоречия с Британией вышли на первый план. В переписке, которую император Александр I вел со своим бывшим учителем, швейцарцем Лагарпом, беспокойство по поводу «англичан, ныне полновластно царящих в Тихом океане», высказывалось не раз. Например, в письме от 8 марта 1818 года Лагарп предупреждал своего августейшего корреспондента, что, укрепляя позиции в Южных морях, британцы «вскоре заложат <…> первую береговую факторию в Нотка-Зунде, дабы за русскими и соединенными американцами наблюдать, а вторую напротив Перу на острове Хуан-Фернандес, и обе они связаны будут с факториями уже существующими на Сандвичевых островах, а равно и с теми, что уже устроены в Новой Голландии, Бассовом проливе, на Земле Ван-Димена и в Новой Зеландии».

МАРКИЗ ДЕ ТРАВЕРСЕ

Все нити русско-британского геополитического противостояния сходились в кабинете морского министра Российской империи, французского эмигранта Жана-Батиста Прево де Сансака, маркиза де Траверсе, известного в России как Иван Иванович де Траверсе. Маркиз начал свой боевой путь еще во время Войны за независимость в Северной Америке. Молодой офицер горел решимостью сражаться с англичанами за идеалы свободы, провозглашенные веком Просвещения. Причем не упускал случая отличиться: плавая на фрегате «Эгретт», он захватил большой английский фрегат, в другой раз вызвался доставить из Гаваны миллион пиастров для франко-испанской армии, а при штурме острова Сент-Кристофер (Сент-Китс) первым ворвался в захваченный форт и установил французский флаг. Вынужденный во время революции покинуть отчизну, де Траверсе в 1794 году возглавил гребной флот в Петербурге, а затем принял командование Роченсальмским портом на севере Финского залива. Стараниями маркиза финское захолустье превратилось в мощный укрепленный район. В 1797 году, уже при Павле I, Траверсе получил чин вице-адмирала и был назначен комендантом Роченсальма. Вершина деятельности Траверсе пришлась на царствование Александра I, который очень ценил его заслуги перед Российским флотом. При нем, уже в чине адмирала, маркиз в 1802–1809 годах занимал пост главного командира Черноморского флота и военного губернатора Николаева и Севастополя. Однако его ожидало новое головокружительное восхождение. В 1809 году военно-морской министр, адмирал Павел Чичагов, обвиненный в провале реформ на флоте, был отправлен в отставку. Управление Морским министерством Александр I возложил на Траверсе.

Новый министр поселился в «Доме Морского министерства» по Английской набережной, неподалеку от перестраиваемого Адмиралтейства. Новое Адмиралтейство не походило на старую петровскую крепость, окруженную рвами и каналами. Оно приобрело изысканный столичный лоск, вокруг разбили сад, устроили широкий бульвар. Верфи и мастерские снесли, а в самом здании разместились департамент министра, Адмиралтейств-коллегия, библиотека и музеум. Кабинет маркиза располагался в смотревшем на Зимний дворец правом флигеле. В скромно обставленном помещении царил образцовый порядок. Карты на стенах, навигационные приборы и закладные доски спущенных на воду кораблей выдавали профессию владельца.

Траверсе принял министерство в тяжелый период Наполеоновских войн, и выделявшийся ему бюджет с каждым годом таял. Но министру удавалось преодолевать многие сложности и препоны: непостижимым образом количество кораблей росло, моряки сохраняли боевой дух, а русские корабли открыли эпопею Великих географических открытий в Мировом океане. В какую бы отдаленную точку мира ни заходил российский корабль, рапорты об этом тотчас ложились на стол министра. Траверсе подходил к карте и помечал флажками пройденные русскими мореплавателями маршруты. При нем Василий Головнин на «Диане» и «Камчатке» исследовал берега Русской Америки и Гавайские острова, Отто фон Коцебу на «Рюрике» искал загадочный проход из Атлантики в Тихий океан, а Литке, Фердинанд фон Врангель и Петр Анжу изучали побережья Русской Арктики.

М.М. Семенов. Шлюпы "Восток" и "Мирный" у берегов Антарктиды в январе 1820 года
М.М. Семенов. Шлюпы "Восток" и "Мирный" у берегов Антарктиды в январе 1820 года

ЗАМЫСЕЛ И ВОПЛОЩЕНИЕ

Решение о подготовке Антарктической экспедиции было принято осенью 1818 года: в письме от 26 ноября де Траверсе намекнул Крузенштерну о готовящемся походе. 7 декабря Крузенштерн, в ответ на сообщение о посылке русских кораблей к Южному и Северному полюсу, запросил у министра разрешение представить свои соображения. Готовил свои соображения и главный гидрограф флота Гавриил Сарычев. Антарктиду оба они рассматривали как нечто побочное. Арктические исследования на тот момент были политически и экономически более значимыми! Готовя окончательную редакцию записки о планируемой экспедиции, Крузенштерн уже знал о предписании Александра I Адмиралтейств-коллегии от 3 февраля 1819 года. Император «повелеть изволил в будущую коммуникацию отправить в дальний вояж находящиеся в Кронштадте и на Охте на стапеле два шлюпа и построить в Лодейном Поле два транспорта и чтоб с настоящаго июня месяца суда сии могли вступить под паруса». Финансирование шло за счет средств, вырученных от продажи Испании в 1817–1818 годах пяти кораблей и трех фрегатов. 31 марта на снаряжение экспедиции из двух «дивизий» было отпущено 100 000 рублей.

По планам организаторов предусматривалось комплексное плавание четырех военных шлюпов: «Восток», «Мирный», «Открытие», «Благонамеренный». Выбранные для них названия говорят о многом: следуя духу времени и продолжая традиции века Просвещения, они аллегорически подчеркивали идеологию этой удивительной эпохи, проникнутую духом рационализма, прогресса и интеллектуального познания мира.

Шлюпы входили в состав двух экспедиционных «дивизий». Северному отряду («Открытие» и «Благонамеренный») под командованием Михаила Васильева и Глеба Шишмарёва предписывалось кратчайшим путем идти к Южному полюсу в поисках нового континента. Затем они должны были направиться к Берингову проливу, чтобы «обследовать берега и море к северу от Берингова пролива в целях обнаружения неизвестных земель», в том числе и легендарной Земли Санникова. Войдя в акваторию современного Чукотского моря, корабли должны были продвигаться на восток вдоль американского побережья по направлению к Атлантическому океану, чтобы установить, соединяются ли между собой Америка и Азия.

Михаил Петрович Лазарев (1788–1851), русский флотоводец и мореплаватель, адмирал, один из первооткрывателей Антарктиды
Михаил Петрович Лазарев (1788–1851), русский флотоводец и мореплаватель, адмирал, один из первооткрывателей Антарктиды

Южная «дивизия» («Восток» и «Мирный») под командованием Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева должна была идти к побережью Южного континента и, превосходя достижения Кука, искать новые земли и бухты. Беллинсгаузен явственно ощутил давление возложенных на него великих задач во время беседы 25 июня 1819 года в Петергофе с императором Александром I, прямо накануне выхода в плавание. Он «осмелился изложить свое мнение, что в настоящее время все моря исследованы и невозможно уже сделать особенно важные открытия. На что император <…> многозначительно молвил: «Посмотрим!» 28 июня Александр I подписал «бумаги секретные» для обеих «дивизий». Задачи, поставленные перед Беллинсгаузеном, выглядели так: «...пуститься к югу. И будет продолжать свои изыскания до отдаленнейшей широты, какой только он может достигнуть; употребит всевозможное старание и величайшее усиление для достижения сколько можно ближе к полюсу, отыскивая неизвестныя земли, и не оставит сего предприятия иначе, как при непреодолимых препятствиях».

Шлюпам Беллинсгаузена удалось частично выполнить эти задачи: 16 (28) января 1820 года корабли вплотную приблизились к Антарктиде и, встретив «сплошной лед», а южнее «льдяные горы», пытались пробиться дальше. Возможно ли было командиру экспедиции опознать в «матерых» льдах «чрезвычайной высоты» новый «Льдяной материк»? Да и как можно было классифицировать этот самый «матерый лед» южных широт, который, по словам участников плавания, представал перед ними как «сплошной лед», «ледяные поля мелкого льда», «плоские ледяные острова», «ледяные горы», «ледяные острова», «материк льда, коего края отломаны перпендикулярно»? В записках Беллинсгаузена «Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819, 1820, 1821 годов» встречаются и другие характеристики: «пространные ледяные поля», «высокие плоские ледяные острова», «исковерканные неправильные большие льды», «плавающие ледяные острова», «лед гористый твердо стоящий» и т.д. Какое из этих определений может служить весомым доказательством того, что Беллинсгаузен действительно увидел «материк льда»? Или эти характеристики носили, скорее, описательно-литературный характер? Как следует из свидетельства Симонова, представшая перед участниками экспедиции панорама ледовых полей настраивала их, скорее, на романтический лад: «Эти мертвые глыбы представляют иногда живые разнообразные картины. Иные подобились огромному зданию или развалинам древнего замка, другие возвышались, как горы с пещерами и водопадами, в которых вода, поднятая волнением, с одной стороны, каскадом падала в море…» Читая подобное, поневоле задумаешься: располагали ли их авторы реальными основаниями, чтобы увидеть за «мертвым разнообразием ледяных масс» «материк» и отличить его от миражей «кристальных замков Шахерезады»?

Тем не менее Беллинсгаузен вернулся в Петербург с лаврами первооткрывателя. В результате его плаваний в Антарктиде появилось 28 объектов с русскими названиями, а также было открыто 29 островов в высоких южных широтах и в тропиках. Экспедиция выполнила большой объем исследований в океанологии, зоологии, ботанике, климатологии, физической географии. Были составлены и опубликованы точнейшие для того времени карты открытых территорий. Вошли они в состав «Атласа» из 19 карт и 45 литографий с изображением видов островов и поселений, портретных зарисовок аборигенов, образцов флоры и фауны. Большая часть изданий «Атласа» использовалась в мировой картографии до середины XX века. Великолепным памятником экспедиции стали рисунки и акварели живописца Павла Михайлова, хранящиеся в собрании Русского музея. Даже спустя век они не потеряли своей ценности и были опубликованы в английской «Лоции Антарктики» 1930 года.

Портрет императора Александра I. Из собрания Государственного Эрмитажа
Портрет императора Александра I. Из собрания Государственного Эрмитажа

СКРЫТЫЙ СЦЕНАРИЙ?

А землю Беллинсгаузен все-таки увидел! В ноябре 1820 года, проведя исследования в северных широтах Индийского океана и тропических зонах Тихого океана, корабли экспедиции вновь вошли в антарктические воды. 10 января 1821 года Беллинсгаузен занес в путевой дневник запись: «В 3 часа пополудни со шханец увидели к ONO в мрачности чернеющее пятно. Я в трубу с первого взгляда узнал, что вижу берег; но г. офицеры, смотря также в трубы, были разных мнений. <…> Солнечные лучи, выходя из облаков, осветили сие место, и, к общему удовольствию, все удостоверились, что видят берег, покрытый снегом…» На следующий день Беллинсгаузен попытался подойти к острову, но встретил «сплошной низменный лед, который нам воспрепятствовал еще приближиться <…> Лейтенант Лазарев сказал, что он хорошо рассмотрел даже все мысы острова и что нет никакого сомнения в достоверности их обозрения. <…> Я назвал сей остров высоким именем виновника существования в Российской империи военного флота – остров Петра I».

17 января 1821 года последовало новое открытие. «В 11 часов утра мы увидели берег; мыс оного, простирающийся к северу, оканчивался высокою горою, которая отделена перешейком от других гор, <...> Простирая плавания в южных больших широтах для исполнения воли государя, я почел обязанностью назвать обретенный нами берег берегом Александра I, яко виновника сего обретения». Только в 1940-х годах выяснилось, что открытый Беллинсгаузеном «берег Александра I» в действительности является крупным островом, который соединяется с Антарктическим полуостровом Южного континента шельфовыми льдами пролива Георга VI. Море же, в котором расположены остров Петра I и Берег Александра I, носит сегодня имя Беллинсгаузена.

Высадиться на береге Александра I не удалось – вновь помешал сплошной лед. Корабли пошли дальше на север. В 1822 году Симонов, говоря о сделанных в январе 1821-го открытиях, вынужден был ограничиться простой констатацией результатов: «Обе земли сии окружены со всех сторон льдом, который воспрепятствовал нам близко подойти к ним. Открытие их тем более важно, что они суть самые южнейшие из всех доныне известных земель…»

При чтении дневника Беллинсгаузена бросается в глаза слово, примененное им в адрес императоров Петра I и Александра I – «виновники». Больше он никогда его в подобном контексте не использовал. И, надо полагать, мореплаватель употребил его неслучайно. Да и в топонимических наименованиях мореплавателя был заложен какой-то смысл. «Памятники, воздвигнутые великим людям, изгладятся с лица земли все истребляющим временем, но остров Петра I и берег Александра I, памятники современные миру, останутся вечно неприкосновенны от разрушения и передадут высокие имена позднейшему потомству», – подчеркивал он в записках. Трудно представить, чтобы такой исполнительный и здравомыслящий офицер, каким был Беллинсгаузен, действовал на свой страх и риск, называя открытые земли монаршими именами.

Может быть, у него имелся список наименований? И, нанося на карту новые названия, Беллинсгаузен исполнял указания, полученные в Петербурге? И тогда все – и даты, и последовательность, и выбор названий – выстраивается в четкую логическую цепочку! В декабре 1819 года на подступах к Антарктиде, вблизи островов Южная Георгия и Уиллис, Беллинсгаузен сделал «первый ход». Открытые им три мыса, бухта и остров получают имена офицеров экспедиции: соответственно Якова Порядина, Дмитрия Демидова, Ивана Куприянова, Павла Новосильского и Михаила Анненкова. Первое же крупное открытие – архипелаг в Южных Сандвичевых островах – было увенчано именем маркиза де Траверсе. Три острова в этом архипелаге получили имена еще трех офицеров экспедиции – Ивана Завадовского, Аркадия Лескова и Константина Торсона. В те же дни в водах Антарктики были совершены молебны «по случаю воспоминания-избавления России от нашествия галлов и с ними двадесяти язык» и дан праздничный обед с «любимым кушанием русских, щи с кислою капустою и свежею свининою, пироги с сорочинским пшеном и нарубленным мясом. После обеда роздано каждому по полукружке пива, а в 4 часа по стакану пунша с ромом, лимоном и сахаром».

«Второй ход» Беллинсгаузен осуществил в июле–августе 1820 года, находясь в Полинезии. К востоку от острова Таити Беллинсгаузен продолжил свои топонимические «разведки», но здесь открытые земли назывались именами представителей дома Романовых, высшего генералитета армии и флота, именами высокопоставленных вельмож. «Увековечен» также был сам шлюп «Восток». Кроме того, присвоены были имена участников экспедиции – Михаила Лазарева, Павла Михайлова и Ивана Симонова. Большинство этих атоллов являлось частью архипелага, впервые нанесенного на карты русской Антарктической экспедицией – «Островов Россиян» (Туамоту, Французская Полинезия).

Когда же в январе 1821 года Беллинсгаузен вплотную приблизился к цели своего плавания – Антарктиде, – на картах появились имена императоров Петра I и Александра I. И это стало его «третьим ходом»! Он был сделан в ходе очередной топонимической кампании в январе–феврале 1821 года в гряде Южных Шетландских островов. На сей раз Беллинсгаузен использовал названия, связанные с победами в войнах с Наполеоном (Бородино, Малый Ярославец, Смоленск, Березино, Полоцк, Лейпциг, Ватерлоо), и имена очередных государственных деятелей.

«Театр символов» в исполнении Беллинсгаузена выглядит вполне законченным. Размышляя над тем, кто являлся автором сценария столь грандиозного аллегорического «памятника», мы, разумеется, отдаем отчет в том, что подобная топонимическая практика распространена в истории географических открытий. Однако нелишне задаться вопросом: не был ли заложен здесь определенный геополитический смысл и не просматривается ли за общей топонимической композицией намек на символическую имперскую репрезентацию? Ответ нам представляется утвердительным, так как само по себе появление русских названий в Тихом океане и Антарктиде гипотетически предполагает наличие соответствующей воли, державной идеи. Я не строю иллюзий по поводу достижения исторической достоверности. Тем не менее глаз любого исследователя поневоле привыкает распознавать в хаосе, казалось бы, случайных событий ряды схожих фактов, повторение одних и тех же тенденций. Часто они не столько представляют некий единый план, сколько подразумевают возможную схему развития событий. Если рассматривать вопрос под таким углом, то первое, что выходит на первый план, – это фигура главного организатора экспедиции, императора Александра I.

Возможно, в личности императора и следует искать ответ. Александр I был натурой противоречивой и загадочной. Можно полагать, что, задумывая экспедицию «для обретения неизвестных стран», внук Екатерины II и сын Павла I воплощал в жизнь новый державный сценарий, в котором он, победитель Наполеона, отводил себе новую роль – наследника великих военно-морских свершений Петра Великого. Европе мы несем порядок, а в южную часть Тихого океана – свет цивилизации! Как бы случайно обмолвившись, Беллинсгаузен в проекте письма императору Николаю I от 13 февраля 1829 года намекнул об этом: «Александр благословенный поручил мне исполнить собственную мысль и волю в Южном полушарии». Но мог ли предполагать император и державший в своих руках все нити экспедиции маркиз де Траверсе, что вместо обширных тропических земель и будущих колоний перед его мореплавателями предстанут непроходимые ледяные поля? Да и хватило бы у Петербурга ресурсов наряду с Сибирью и Аляской еще и на проведение тихоокеанской экспансии?