Поклонись, Болгария, могилам, которыми ты усеяна

<100 full reads
160 story viewsUnique page visitors
<100 read the story to the endThat's 40% of the total page views
12 minutes — average reading time
Поклонись, Болгария, могилам, которыми ты усеяна

Александр II (часть 7)

«Мама, мама! Вон, взгляни…»
«Что там?» – «Ружья, сабли вижу…»
«Русские!..» – «Да, то они,
Встретить их пойдем поближе.
Это их послал сам Бог,
Чтобы нам помочь, сынок».
Мальчик, позабыв игрушки,
Побежал встречать солдат.
Словно солнцу рад:
«Здравствуйте, братушки!»

В 1875г. в Боснии и Герцеговине вспыхнуло народное восстание против Османской империи, в ответ турки по традиции устроили для мирных жителей кровавую баню. Мужчинам отрезали головы, женщин в извращенной форме насиловали, а потом если жертве повезет, убивали, если нет, сажали на кол, или сжигали живьем. Детей сажали на кол рядом с обесчещенными матерями, подбрасывали в воздух и «ловили на штык», разрывали за ноги, разбивали маленькие головки об углы строений.

Круче других лютовали безбашенные башибузуки, не получая за службу жалованья албанцы и анатолийцы мучили своих жертв так, что от этого содрогался даже ад. Англия в лице премьер-министра Бенджамина Дизраэли, графа Биконсфилда, лживо ужасалась творимым османами преступлениям, и при этом тайно помогала султану Мураду V.

Чтобы поддержать своих братьев славян в конце июня 1876г. Черногория и Сербия объявили Турции войну. Командующим сербской армией стал генерал русской армии, «покоритель Ташкента» Михаил Григорьевич Черняев (считается, что это он предложил идею создания «Русского мира»).

2 июля 1876г. он приказал войскам перейти сербско-османскую границу, правда, вскоре наступление «выдохлось».

28 июля сербская армия отступила обратно к границе, а 6 августа после семидневной осады турки заняли приграничный город Княжевац.

29 сентября армия генерала Черняева на левом берегу Моравы вновь предприняла попытку наступления, но турки его с легкостью отбили.

31 октября под ударом турецкой армии пал Алексинац, дорога на Белград оказалась открыта.

Находясь в Ливадийском дворце, Александр II приказал отправить в Стамбул диппочтой ультиматум, в котором содержалось требование к Турции срочно заключить с Сербией перемирие. Турция не посмела ослушаться, Сербия была спасена.

Император дал слово чести английскому посланнику Огастесу Уильяму Фредерику Спенсеру, лорду Лофтусу, что у него нет планов по захвату Константинополя. Государь не лукавил, но русские люди просили православного императора защитить единоверцев, непомерно страдающих под игом турецкого султана. Повсеместно открывались «Славянские благотворительные общества», собиравшие пожертвования на помощь угнетаемым братским народам. Интеллигенция призывала к первому русскому крестовому походу против османов, в салонах «носились мечты» о взятии Константинополя и возвращении Айя Софии истинного имени собор Святой Софии.

В это время Федор Михайлович Достоевский записал в своем злободневном «Дневнике писателя»:

«Великий восточный орел взлетел над миром, сверкая двумя крылами на вершинах христианства»; не покорять, не приобретать, не расширять границы он хочет, а освободить, восстановить угнетенных и забитых, дать им новую жизнь для блага их и человечества. Ведь как ни считай, каким скептическим взглядом ни смотри на это дело, а в сущности цель ведь эта, эта самая, и вот этому-то и не хочет поверить Европа! И поверьте, что не столько пугает ее предполагаемое усиление России, как именно то, что Россия способна предпринимать такие задачи и цели. Заметьте это особенно. Предпринимать что-нибудь не для прямой выгоды кажется Европе столь непривычным, столь вышедшим из международных обычаев, что поступок России естественно принимается Европой не только как за варварство «отставшей, зверской и непросвещенной» нации, способной на низость и глупость затеять в наш век что-то вроде преждебывших в темные века крестовых походов, но даже и за безнравственный факт, опасный Европе и угрожающий будто бы ее великой цивилизации. Взгляните, кто нас любит в Европе теперь особенно? Даже друзья наши, отъявленные, форменные, так сказать, друзья, и те откровенно объявляют, что рады нашим неудачам. Поражение русских милее им собственных ихних побед, веселит их, льстит им. В случае же удач наших эти друзья давно уже согласились между собою употребить все силы, чтоб из удач России извлечь себе выгод еще больше, чем извлечет их для себя сама Россия...»

Александр понимал, что страна хочет после Крымской войны почувствовать забытый вкус победы, однако он очень удивился, узнав насколько резко против новой военной компании, выступили главные министры.

Министр финансов Михаил Христофорович Рейтерн полагал что Россия, не завершившая реформы, не выдержит продолжительной войны.

Военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин убеждал Государя, что для завершения военной реформы стране нужно 2-3 года мирного развития.

Канцлер Горчаков прогнозировал в случае победы русского оружия над Турцией, вступление в войну на стороне турок сильнейшей на тот момент мировой державы Англии.

Слабая финансовая система и неоконченная реорганизация армии и флота не пугали Государя, а вот возможное вступление в войну Англии расценивалось им как серьезный риск. Он помнил, как против отца выступили сильнейшие европейские страны, и что из этого вышло.

Решив минимизировать английскую угрозу, Александр попросил свою дочь Великую княгиню Марию Александровну, вышедшую в 1874г. замуж за герцога Эдинбургского, передать свекрови королеве Виктории, что России не нужна война с Англией.

С подачи Государя в начале 1877г. в Константинополе состоялась «Конференция великих держав», в ней участвовали:

- Маркиз Солсбери и сэр Генри Эллиот (Англия);

- Граф Бургоэн и Шоторди (Франция);

- Граф Зичи и барон Каличе (Автро-Венгрия);

- Барон Вертер (Германия);

- Граф Луиджи Корти (Италия);

- Граф Николай Павлович Игнатьев (Россия);

- Савфет-паша (Турция).

Представитель России граф Игнатьев увидел, что англичане вновь поддерживая Порту, преследуют только одну цель натравить османов на Россию, нанеся чужими руками очередное поражение извечному врагу.

Зная, что в 1876г. Российская империя провела частичную мобилизацию, англичане еще до начала конференции получили от русской агентуры информацию, что реформируемая российская армия к серьезной войне не готова. Лондон «порекомендовал» новому османскому султану Абудл-Хамиду II, попробовать обострить отношения с Россией.

18 января 1877г. великий визирь Мидхат-паша сделал официальное заявление, что он не признает решения принятые на «Конференции великих держав», в ответ участники переговоров отозвали своих послов из турецкой столицы.

19 марта в Лондоне представители Англии, Австро-Венгрии, Германии, России и Франции подписали «Лондонский протокол», подтвердивший решения Константинопольской конференции. К протоколу прилагались две дополнительные декларации. В первой говорилось, что в случае если Турция переведет войска на мирное положение и реализует мирные инициативы, Россия начнет переговоры с султаном о разоружении. Во второй декларации державы заявили, что если Россия и Турция не достигнут соглашения о взаимном разоружении, Лондонский протокол утратит свою силу.

29 марта 1877г. под предлогом вмешательства в свои внутренние дела Османская империя отклонила требования великих держав прекратить истязание славян в подконтрольных ей землях.

12 апреля 1877г. в Кишиневе после военного парада, архиепископ Кишиневский и Хотинский Павел (Петр Васильевич Лебедев) огласил высочайший манифест об объявлении войны Турции:

«Высочайшій Манифестъ о вступленіи Россійскихъ войскъ въ предѣлы Турціи (1877 г., Апрѣля 12).

БОЖІЕЮ МИЛОСТІЮ

МЫ, АЛЕКСАНДРЪ ВТОРЫЙ,

ИМПЕРАТОРЪ И САМОДЕРЖЕЦЪ ВСЕРОССІЙСКІЙ,

ЦАРЬ ПОЛЬСКІЙ, ВЕЛИКІЙ КНЯЗЬ ФИНЛЯНДСКІЙ,

и прочая, и прочая, и прочая.

Всѣмъ НАШИМЪ любезнымъ вѣрноподданнымъ извѣстно то живое участіе, которое МЫ всегда принимали въ судьбахъ угнетеннаго христіанскаго населенія Турціи. Желаніе улучшить и обезпечить положеніе его раздѣлялъ съ НАМИ и весь Русскій народъ, нынѣ выражающій готовность свою на новыя жертвы для облегченія участи христіанъ Балканскаго полуострова».

22 апреля ликующая Москва встретила Александра II, с криками Ура, улыбками на устах, и сияющими глазами, Россия ждала реванша за Крым.

21 мая император, попрощавшись с императрицей и своей тайной супругой Екатериной Михайловной Долгоруоковой, отправился на фронт. Шестидесятилетний Государь, страдающий астмой, терзаемый грустью по своей любимой Катеньке отказался принять командование войсками, он поставил во главе 200-тысячной армии своего брата Великого князя Николая Николаевича.

Великий князь Константин Николаевич командовал флотом, Михаил Николаевич 100-тысячной Кавказской армией, а наследник престола цесаревич Александр Александрович возглавил Рущукский отряд Дунайской армии.

Вместе с императором в 17 железнодорожных составах на фронт выехал и Генеральный штаб. Когда поезд прибыл к конечной точке назначения, иностранные журналисты поразились открывшейся их взорам невиданной картине. На станции из вагонов по деревянным настилам выводили породистых лошадей, кучера и лакеи подготавливали к путешествию комфортабельные экипажи, кругом сновали грумы, выполняя приказы своих господ. Главнокомандующий планировал в нескольких сражениях нанести туркам невосполнимый урон и до наступления холодов победоносно закончить войну.

15 июня русская армия форсировала Дунай. После скоротечных приграничных боев, оставив позиции, турки отступили. Александр приказал направить воззвание к болгарам, в котором он обещал, что Всевышним промыслом Россия умиротворит Балканский полуостров, и принесет мир на многострадальные земли южных славян.

Перед командиром 12-тысячного передового корпуса Иосифом Владимировичем Гурко поставили задачу, выбить турок с Шипкинского перевала. Когда русские войска подошли к Шипке командир 5-тысячного отряда Хулюсси-паша отправил к противнику парламентеров, они сообщили, что паша решил сложить оружие без боя. Гурко приказал принять у турок почетную капитуляцию.

Когда наши солдаты вплотную приблизились к вражеским позициям, противник открыл по ним шквальный огонь, потеряв 150 человек убитыми, мы отступили. Ночью 7 июля Хулюсси-паша по тропам отступил в городок Калофер.

Преодолев перевал, русские войска и примкнувшие к ним болгарские добровольцы спустились в самую красивейшую на земле «долину роз». Правда, вскоре дорогу наступавшим перекрыла 20-тысячная турецкая армия под командованием дивизионного генерала Сулейман-паши, Гурко решил не рисковать и отошел обратно к перевалу.

Продвижению Дунайской армии к Шипкинскому перевалу мешала крепость Плевна, которую защищал 15-тысяный турецкий гарнизон под командованием «крымского должника» России опытного генерала Осман-паши. Захватить крепость сходу не удалось, потеряв при штурме 3-тысячи человек убитыми, мы отступили. Пока войска готовились к новому штурму, к туркам подошло подкрепление в 9-тысяч штыков. По сути, Плевна превратилась в непреступную цитадель.

18 июля 1877г. начался второй штурм Плевны, отбив все атаки турки контратаковали, заставив нас вернуться на исходные позиции. Мы потеряли 3-тысячи человек убитыми и 1-тысячу пленными, противник потерял 1-тысячу бойцов. Узнав о поражении, Александр II обратился за помощью к молодому господарю Валахии и Молдавии, будущему королю Румынии Карлу фон Гогенцоллерну-Зигмарингену.

30 августа 1877г. в день Святого и благоверного великого князя Александра Невского начался третий, штурм Плевны. 50-тысячная русская армия, усиленная 32-тысячами румын при поддержке 424 орудий, атаковала 24-тысячный турецкий гарнизон, имевший в своем распоряжении только 72 пушки.

Наблюдая за боем, Государь видел, как трижды румыны безрезультатно атаковали Гривицкий редут, и только получив поддержку русских гренадер, овладели вражескими укреплениями. Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев лично повел 16 батальонов в атаку и захватил два центральных редута Плевны. Оставалось нанести противнику последний и сокрушительный удар.

У крепостных ворот разгорелся жаркий бой, победу загубил Великий князь Николай Николаевич. Он отказался ввести в нужный момент резерв, и турки вынудили скобелевцев отступить. В этом бою мы потеряли 13-тысяч человек убитыми, румыны 3-тысячи бойцов, потери турок составили 3-тысячи человек.

В ходе трех неудачных штурмов Плевны потери русских и румынских войск составили 35-тысяч человек.

Бессонными ночами император размышлял над тем, что он, как и отец попал в ловко расставленный англичанами турецкий капкан.

Тем временем Сулейман-паша получил приказ двигаться на помощь Плевне, для этого ему требовалось оседлать Шипкинский перевал, который оборонял Орловский пехотный полк (5-тысяч штыков) и 4-тысячи болгарских дружинников, при 27 орудиях.

Сулейман-паша вел к Шипке 30-тысяч бойцов при 48 орудиях.

9 августа у скалы Орлиное гнездо турки пошли на штурм. Когда у обороняющихся закончились патроны в дело пошли камни, штыки, ножи, приклады, зубы.

11 августа, когда турки готовились нанести по нашим позициям, последний сокрушающий удар к перевалу подошла дивизия генерала Михаила Ивановича Драгомирова.

Проходя в день по 70 верст, 9-тысяч солдат успели вовремя и сходу атаковали турок. Противник отступил, он прекратил атаки, предпочитая беспокоить русских ежедневными артиллерийскими обстрелами. С наступлением холодов не имея теплого обмундирования, тысячи солдат получили обморожение, что тут говорить, если с 5 сентября по 24 декабря боевые потери русских войск составили 700 человек, а от обморожения пострадало 10 000 солдат и офицеров.

Великий князь Николай Николаевич предлагал брату, прекратить боевые действия и увести армию на зимние квартиры за Дунай. Александр ответил отказом. Под Плевну срочно вызвали величайшего русского военного инженера Эдуарда Ивановича Тотлебена, который по прибытию убедил русское командование, не штурмовать город-крепость, а взять его измором установив блокаду.

24 октября 1877г. 20-тысячный гвардейский корпус под командованием генерал-лейтенанта Иосифа Владимировича Гурко выбил турок из редутов, и перерезал пути снабжения крепости. Через месяц осажденные почувствовали нехватку продуктов питания и медикаментов, но на предложение сдаться Осман-паша ответил отказом.

10 декабря провалился прорыв турецкой армии из Плевны, Осман-паша получивший ранение и приказал командирам сложить оружие. Во время капитуляции, храбрый турецкий генерал протянул Александру II саблю. Посмотрев в глаза 45-летнего пленника, император вернул ему оружие со словами: «В знак уважения к вашей воинской доблести».

Дорога на Константинополь оказалась открыта, на Кавказе войска под командованием генерала кавалерии Михаила Тариэловича Лорис-Меликова, захватили многострадальные турецкие крепости Карс и Ардаган и приступили к осаде Эрзерума.

23 декабря 1877г. русская армия освободила болгарскую столицу Софию.

Опечаленная победами русских английская королева Виктория сидела на троне, словно на иголках, опять судьбе назло, проклятая Россия побеждала. Дипломатические заявления европейских столиц становились жестче, турки просили мира, а русская армия выступила в долгожданный поход на Константинополь.

После двухдневного сражения при Шейново (27-28 декабря) войска генералов Радецкого, Скобелева и Святополка-Мирского окружили и пленили 30-тысячную армию Вессель-Паши.

Узнав об этом, Сулейман-паша приказал войскам, избегая боев идти форсированным маршем к Константинополю.

8 января 1878г. наша армия заняла без боя Андрианополь, второй город в Османской империи, а еще через 9 дней корпус Скобелева остановился в 84 верстах от турецкой столицы.

1 февраля через Дарданеллы прошла английская эскадра.

Россия официально заявила, что она намерена ввести войска в Константинополь ввиду недружественных действий английской короны. Через три дня адмирал Горнби получил приказ отвести эскадру от Константинополя на 55 морских миль, а русские войска согласно приказу Александра II отошли на исходные позиции.

Несостоявшаяся супруга русского императора королева Виктория впала в истерику, 5 раз она грозила Дизраэли отречением от престола, в случае если армия ненавистного Александра войдет в Константинополь.

Главнокомандующий русской армией Великий князь Николай Николаевич с генералитетом упрашивали императора занять Константинополь. Однако Горчаков предостерегал Александра от опрометчивого шага, он не сомневался, что Англия при поддержке европейских держав обязательно объявит войну Российской империи. Согласившись с мнением Горчакова, Александр заявил, что Россия заключит с Турцией мир, но если англичане продвинутся хотя бы на шаг по направлению к Константинополю, русская армия войдет в турецкую столицу.

19 февраля 1878г. в пригороде Константинополе местечке Сан-Стефано Российская и Османская империи подписали предварительный мирный договор. Согласно условиям договора Сербия, Румыния и Черногория получали независимость, Босния, Герцеговина и Болгария автономию. Болгарское княжество на 2 года передавалось под протекторат Российской империи, после чего получало полную автономию, и обязалось ежегодно выплачивать Османской империи посильную дань.

Турция отдавала России города Баязет, Батум, Карс, Ардаган, задунайскую область Добруджа и черноморский остров Змеиный, и выплачивала 310 млн. руб. контрибуции. Султан обязался соблюдать права христиан на Крите, в Фессалии, Албании, и прекратить репрессии против армян проживающих на территории Османской империи.

Англия не могла согласиться с тем, что через подконтрольную ей Болгарию Российская империя получит выход в Средиземноморье. Не сумев победить Россию чужими руками на поле брани, она предложила европейцам постараться свести партию к ничьей за столом переговоров.

С 1 июня по 1 июля 1878г. в Берлине прошел международный конгресс, на котором Германия, Франция, Турция, Австро-Венгрия, Италия, Россия и Англия обсуждали перспективы пересмотра условий Сан-Стефанского мирного договора. Интересы России представлял 80-летний Светлейший князь Горчаков, чуть ли не в первый день заседаний случайно показавший английскому премьер-министру Дизраэли секретную карту возможных территориальных уступок со стороны Российской империи . Узнав, что русские готовы идти на уступки, Англия и Австро-Венгрия при поддержке Германии вынудили Россию подписать Берлинский трактат на невыгодных для себя условиях.

Болгарию разделили на три части, Россия вернула Турции Баязет, Австрия по традиции на халяву получила Боснию и Герцеговину и право размещения войска на границе Сербии и Черногории. Россия в виде утешительного приза достались города Ардаган, Карс, Батуми и Южная Бессарабия. Информируя Государя о результатах конгресса, Горчаков написал: «Берлинский конгресс моя позорная страница», Александр ответил, «И моя тоже».

Россия негодовала, лидер славянофилов Иван Сергеевич Аксаков выступил перед членами «Московского Славянского Благотворительного общества» с обличительной речью, вот несколько выдержек из нее

«Мм. гг.! Надгробнымъ словомъ начались наши послѣднія два собранія. Четыре мѣсяца тому назадъ, хоронили мы человѣка, знаменитаго дарованіями, самоотверженно послужившаго святому русскому дѣлу - дѣлу освобожденія и созиданія Славянскаго міра. Мы оплакивали преждевременную смерть гражданскаго устроителя вновь похищенной изъ турецкихъ когтей Болгаріи, послѣдовавшую въ самый день подписанія Санъ-Стефанскаго договора, и прославляли имя, связавшее себя неразрывно съ однимъ изъ «величайшихъ христіанскихъ дѣяній современной исторіи»: въ самомъ дѣлѣ, вся Болгарія призвана была къ новой жизни, не было уже болѣе ни одного христіанина - раба на всемъ пространствѣ Болгарскаго разселенія отъ Дуная до Марицы!

Не опять ли хоронить собрались мы сегодня, но уже не человѣка, а милліоны людей, цѣлыя страны, свободу Болгаръ, независимость Сербовъ? хоронить великое, святое дѣло, завѣты и преданія предковъ, наши собственные обѣты,- хоронить Русскую славу, Русскую честь, Русскую совѣсть?....

Нѣтъ, нѣтъ и нѣтъ! Скажите вы всѣ, здѣсь собравшіеся: неужели все это не сонъ, не просто страшныя грёзы, хотябы и наяву? Неужели и впрямь на каждомъ изъ насъ уже горитъ неизгладимое клеймо позора?.... Не мерещится ли намъ все то, что мы будто видимъ, слышимъ, читаемъ?

Еще недавно въ самомъ Петербургѣ, съ флагами, пѣніемъ народнаго гимна на улицахъ, съ торжественнымъ молебномъ и пальбою изъ Петропавловскѣ крѣпости, праздновалось оффиціальное обнародованіе Санъ-Стефанскаго договора, скрѣпленнаго подписью нашего кабинета -и нынѣ разрываемаго въ клочки....

Но если все это было, возможно ли же быть тому, что есть, что творится теперь тамъ, на конгрессѣ, что служитъ прянымъ отрицаніемъ, противорѣчіемъ, наругательствомъ всему бывшему? Ужели хоть долю правды должны мы признать во всѣхъ этихъ корреспонденціяхъ и телеграммахъ, которыя ежедневно, ежечасно, на всѣхъ языкахъ, во всѣ концы свѣта разносятъ теперь изъ Берлина позорныя вѣсти о нашихъ уступкахъ и, передаваясь въ вѣдѣніе всего народа, ни разу не опровергнутыя русскою властью, то жгутъ его стыдомъ и жалятъ совѣсть, то давятъ недоумѣніемъ? Какую же картину рисуютъ передъ нимъ всѣ эти публичныя сказанія? Ты ли это, Русь-побѣдительница, сама добровольно разжаловавшая себя въ побѣжденную? Ты ли на скамьѣ подсудимыхъ какъ преступница, каешься въ святыхъ, подъятыхъ тобою трудахъ, молишь простить тебѣ твои побѣды?.... Едва сдерживая веселый смѣхъ, съ презрительной ироніей, похваляя твою политическую мудрость, Западныя державы, съ Германіей впереди, нагло срываютъ съ тебя побѣдный вѣнецъ, преподносятъ тебѣ взамѣнъ шутовскую съ гремушками шапку, а ты послушно, чуть ли не съ выраженіемъ чувствительнѣйшей признательности, подклоняешь подъ нее свою многострадальную голову!...

И осмѣлится кто-нибудь повѣрить, чтобъ такіе результаты конгресса были освящены согласіемъ Русской власти!... Да что же такое случилось? Не претерпѣли ли мы пораженія, страшнаго, поголовнаго, хуже даже Седана, потому что и послѣ Седана Франція не пошла на миръ и отбивалась пять мѣсяцевъ? Ничего не случилось, никакихъ боевъ не было. Только притопнулъ лордъ Биконсфильдъ, да Австрія пригрозила пальцемъ: такъ, по крайней мѣрѣ, повѣствуютъ наши газеты. Русская дипломатія, пожалуй, и могла испугаться, но только она одна, и никто больше.

Все это тѣмъ болѣе невѣроятно, что русскому правительству менѣе чѣмъ кому-либо можно убаюкивать себя надеждою, будто участь Южныхъ Болгаръ вполнѣ обезпечивается назначеніемъ нѣкоторыхъ реформъ. Оно слишкомъ богато историческимъ опытомъ, да и не оно ли само, на Константинопольской конференціи, съ такою силою обличало несостоятельность всѣхъ гарантій подобнаго рода? Тѣмъ болѣе, что Англія не дозволила истолкованія этихъ реформъ въ широкомъ смыслѣ административной автономіи и допустила ихъ единственно приличія ради и для облегченія Россіи ея политическаго отступленія. Не только не въ интересѣ Англіи оградить Южныхъ Болгаръ отъ всякаго посягательства на ихъ права личныя и общечеловѣческія, но вся задача поставленнаго ею на конгрессѣ Болгарскаго вопроса въ томъ только и состоитъ, чтобы вытравить изъ Южной Болгаріи всякій слѣдъ Болгарской народности. Ей запрещается даже и именоваться Болгаріей. Вѣдь христіанскимъ губернаторомъ можетъ быть назначенъ и Англичанинъ въ родѣ Бекеръ-паши извѣстнаго англійскаго консула Болгаро-убійцы. Ненависть и ожесточеніе великобританскаго перваго министра въ Болгарамъ, невиннымъ виновникамъ послѣдней войны, доросли до такихъ размѣровъ, что лордъ Биконсфильдъ былъ бы не прочь видѣть повтореніе турецкой рѣзни 1876 года, только съ меньшимъ скандаломъ и въ болѣе легальной формѣ. Онъ заботливо обезпечилъ себѣ возможность повальнаго истребленіи Болгарскаго въ Румеліи племени, при первомъ признакѣ мятежа. Именно для того, какъ оффиціально разъяснено самой Англіей, чтобы предоставить Туркамъ всѣ средства къ немедленному подавленію всякаго возстанія христіанъ въ самомъ его началѣ, по всей южной Болгаріи будутъ тянуться турецкіе этапные военные пункты, и Балканы послужатъ мѣстомъ постояннаго пребыванія для турецкихъ полчищъ, которыя такимъ образомъ могутъ, во всякую минуту, низринуться какъ въ долины Тунджи и Марицы, такъ и въ Придунайскую Болгарію. Признаки мятежа! Да и теперь въ Румеліи только присутствіе двухсотъ-тысячной Русской арміи едва-едва сдерживаетъ взрывы мести и озлобленія между Турками и Болгарами! Вотъ какая перспектива открыта рѣшеніемъ конгресса для Болгарскаго населенія, а оффиціозный, на казенныя деньги издающійся Въ русской столицѣ органъ чужестранныхъ интересовъ, Journal de St. Petersbourg, смѣетъ возвѣщать, что Россіи нечего безпокоиться, что ея жертвы принесены не напрасно, что свобода и безопасность христіанъ вполнѣ обезпечены! Бываютъ самообольщенія хотя и грубыя, но искреннія и невольныя: они еще могутъ служить какимъ-нибудь извиненіемъ человѣку. Имъ нѣтъ мѣста въ настоящемъ случаѣ: здѣсь можетъ быть только одинъ вольный, преступный обманъ собственной совѣсти!

Вотъ къ чему послужила вся Балканская страда Русскихъ солдатъ! Стоило для этого отмораживать ноги тысячами во время пяти-мѣсячнаго Шипкинскаго сидѣнія, стоило гибнуть въ снѣгахъ и льдинахъ, выдерживать напоръ бѣшеныхъ Сулеймановскихъ полчищъ, совершать неслыханный, невиданный въ исторіи зимній переходъ черезъ досягающія до неба скалы! Не успѣли герои Шипки, имя которой стало такъ любезно, такъ сродни народному слуху, не успѣли они вернуться домой и утѣшиться благодарностью соотчичей, какъ во очію предъ ними Русскою властью противъ нихъ же Русскихъ солдатъ, преодолѣнныя ими преграды обращаются въ непреодолимыя! Безъ краски стыда и жгучей боли нельзя уже будетъ теперь русскому человѣку даже произнести имя Шипки, Карлова и Баязета и всѣхъ тѣхъ мѣстъ, прославленныхъ русскимъ мужествомъ, усѣянныхъ русскими могилами, которыя нынѣ вновь предаются на оскверненіе Туркамъ! Добромъ же помянутъ эту кампанію и русскую дипломатію возвратившіеся солдаты!

И мы отважимся повѣрить, что на все это послѣдовало одобреніе Верховной Власти?.... Никогда!

Нѣтъ такихъ и словъ, чтобъ заклеймить по достоинству это предательство, эту измѣну историческому завѣту, призванію и долгу Россіи. Согласиться на такое рѣшеніе - значитъ подписать свое самоотреченіе, какъ Главы и Верховной Представительницы Славянскаго и всего Восточно-Христіанскаго міра,- значитъ утратить не только свое обаяніе, не только сочувствіе, но и уваженіе Славянскихъ племенъ, нашихъ естественныхъ, нашихъ единственныхъ союзниковъ въ Европѣ. Свобода, самобытное развитіе и преуспѣяніе духовныхъ стихій Славянской народности возможны для Славянъ только въ единеніи любви съ Русскимъ народомъ.... Иначе рѣшаетъ русская дипломатія! Для того только, православный Русскій народъ, единый могучій и независимый изъ всѣхъ Славянскихъ народовъ, для того только и пролилъ ты свою драгоцѣнную кровь, принесъ въ жертву сотни тысячъ твоихъ сыновъ, для того ты и разорялся и временно обнищалъ, стяжалъ себѣ поистинѣ вѣнецъ страстотерпца и мученика, чтобы собственными побѣдами унизить себя какъ Славянскую державу, расширить владѣнія, умножить силу враговъ - твоихъ и всего Славянства, и подчинить Православныхъ Славянъ господству Нѣмецкой и католической стихіи! Напрасный мученикъ, одураченный побѣдитель, полюбуйся на свое дѣло!...

Слово нѣмѣетъ, мысль останавливается, пораженная, предъ этимъ колобродствомъ русскихъ дипломатическихъ умовъ, предъ этою грандіозностью раболѣпства! Самый злѣйшій врагъ Россіи и Престола не могъ бы изобрѣсть чего-либо пагубнѣе для нашего внутренняго спокойствія и мира. Вотъ они, наши настоящіе нигилисты, для которыхъ не существуетъ въ Россіи ни русской народности, ни православія, ни преданій, которые, какъ и нигилисты въ родѣ Боголюбовыхъ. Засуличъ и К°, одинаково лишены всякаго историческаго сознанія и всякаго живаго національнаго чувства. И тѣ и другіе - иностранцы въ Россіи и поютъ съ чужаго европейскаго голоса; и тѣ и другіе чужды своему народу, смотрятъ на него какъ на tаbala rasa, презираютъ его органическія, духовныя начала, стараются сдвинуть его съ пути, заповѣданнаго ему исторіей и направлять насильственно на путь противоестественный... Всѣ они -- близкая другъ другу родня, порожденіе одного сѣмени, хотя и различествуютъ между собою бытомъ, воспитаніемъ, нравами, доктринами и главное - степенью самосознанія .. Предоставляю вамъ самимъ рѣшать, кто же однако изъ нихъ: сознательныхъ и безсознательныхъ, грубо-анархическихъ и утонченныхъ государственныхъ нигилистовъ, въ сущности опаснѣе для Россіи, для ея народнаго и духовнаго преуспѣянія и государственнаго достоинства?

Волнуется, ропщетъ, негодуетъ народъ, смущаемый ежедневными сообщеніями о Берлинскомъ конгрессѣ и ждетъ, какъ благой вѣсти, рѣшенія свыше. Ждетъ и надѣется. Не солжетъ его надежда, потому что не преломится Царское слово: «святое дѣло будетъ доведено до конца».

Долгъ вѣрноподданныхъ велитъ всѣмъ намъ надѣяться и вѣрить,- долгъ же вѣрноподданныхъ велитъ намъ и не безмолвствовать въ эти дни беззаконія и неправды, воздвигающихъ средостѣнія между Царемъ и землею, между Царскою мыслью и народною думой. Ужели и въ самомъ дѣлѣ можетъ раздаваться намъ сверху въ отвѣтъ внушительное слово: «молчите, честныя уста, гласите лишь вы, лесть да кривда»!»

После этого выступления общество закрыли, Аксакова выслали в деревню.

Однако империя продолжала бурлить, военные обвиняли в украденной у них победе дипломатов, пресса проклинала Бисмарка и Дизраэли, интелегенция винила императорскую семью, а все вместе осуждали Александра II. Государь работал на пределе, похудевший, осунувшийся, с тусклыми глазами он успокаивался только в покоях тайной супруги Екатерины Долгоруковой, которая 9 сентября 1878г. словно в утешение родила ему дочку Катеньку.