Сказ о том, как расейский мужик во французской армии служил

Жил-был был мужик. И не сказать, что жил худо: и ковры узорчатые в хате висели, и диван какой-никакой у него был, и мошна звонким золотом полнилась, и мёд-пиво ему после 23:00 отпускали, и товарищи в компании не отказывали. Да что говорить, – даже травматическая пищаль, государевыми мужьями не учтённая, – и та для лихих дел имелась!

Благодать, казалось бы: живи и радуйся, мил человек! Встань поутру с петухами, умойся колодезной водицей, выпей цикория с баранкой и иди в поле барщину отрабатывать, а как солнце к закату склонится, хочешь – гармонь слушай да с девками румяными пляши, хочешь – на печь ложись, узоры на ковре разглядывай, а хочешь – в царевом кабаке удалью молодецкой с кем-нибудь померяйся. На всё твоя воля!

Но скучно мужику было: грусть-тоска так сердце обуяла, что хоть бери нож булатный, да вырезай его из груди прямо наживую – эх, не жаль! А отчего скучно, он и сам сказать не смог бы: таков уж человек был. Ни сафьяновые сапоги, ни брички с откидным верхом, ни резные табакерки последней модели – ничего мужика не интересовало, любил он только глядеть на звёзды да мечтать о разных приключениях. Раз стукнул он кулаком по столу и сказал «Довольно!». Больше ничего не сказал, только с тех пор на селе мужика никто не видел – исчез, как сквозь землю провалился, будто и не было никогда.

А случилось с ним вот что. Завязал мужик в узелок две пары онучей, рубаньку сменную да хлеб-соль, посидел на дорожку, помолился и отправился за горы высокие, за леса дремучие – прямо в королевство французское, поступать на службу ратную в Иностранный Легион, о котором гусляры-былинники ему как-то сказывали. Как ему, спросите, такая мысль в голову пришла? Да кто её знает, – сама собой взяла да и пришла, а мужик её прогонять не стал. Так и дошёл с ней до города до Обани, что в 20 километрах от Марселя, нашёл вербовочный пункт и говорит дежурному по шлагбауму: «Je voudrai s'engager». Тот документы посмотрел и рукой махнул, мол, пойдём, мужик, за мной.

Идёт мужик и любуется, душа у него поёт: воздух здесь свежий, морской, мужик его полной грудью втягивает, выдыхать не хочет, кругом ели высокие, цветы, птицы поют – а впереди по асфальту вышагивает французский капрал, подтянутый, статный, с тяжёлым пистолетом на ремне. От капрала приятно пахнет одеколоном. Вот – думает мужик – скоро и я буду красивый, в форме, с тяжёлым пистолетом дежурить у шлагбаума и пахнуть одеколоном. Что за жизнь начнётся, лепота! Приходит мужик с капралом в столовую, а там другие капралы трапезничают. Вот – говорит капрал – мужика к вам привёл, распишитесь в получении, а я обратно пойду, шлагбаум сторожить. Так и очутился мужик во Французском Иностранном Легионе.

Пригласили нашего мужика на медицинскую комиссию. Там его измерили, взвесили, осмотрели зубы, проверили зрение и отправили к психологу. Психологом девка молодая оказалась, капитан медицинской службы: глаза голубые, ласковые, волосы росые, в хвостик убранные, а бёдра! Да разве наглядишься на такую! А она, – нет что бы о рассветах и закатах поговорить – всё по своей инструкции вопросы задаёт! Мухоморы пробовали, бесовские пилюли употребляли, ведьминские травы курили, Святое Евангелие читали наоборот? Что ты, девица, мёд-пиво пил, есть за мной такой грех, признаю, а всем остальным не баловался, вот тебе крест! А девка пытливая оказалась, всё ей интересно – снимай, говорит, портки! И полезла своими ручками прямо к срамным удам. Щупает, силу мужскую проверяет – есть ли? Есть, конечно, как не быть: на всю Обань хватит и ещё столько же останется! А мужик думает, – вдруг это она к нему не по форме, а так, из личной симпатии внимание проявляет, а он стоит как истукан, как будто первый день родился, не знает, что с бабой делать надо.

«Madame, vous m'avez fait un grand plaisir» – дескать, большое удовольствие вы мне доставили, барышня – ободряет её мужик. А та руки убрала, села за стол бумажки заполнять. Упустил, поэт хуев! Наскоком брать надо было. На прощание, снедаемый любовной страстью, мужик ей говорит:«Vous etes bien aimable! Quand est-ce que je vous revois?», а девка улыбнулась, стрельнула глазками из-под ресниц и отвечает, мол, замужем она. Замужем она, а платка не носит, – врёшь, ведь, шельма! – подумал мужик – ну да ничего, вернусь я из опасных тропических стран лихим рубакой, весь в медалях и шрамах, привезу с собой жемчуга, рубины, ткани парчовые, серьги коралловые да к ногам её брошу! Посмотрим, как тогда запоёт! Дура.

Мужиков на вербовочном пункте собралось со всего честного мира! Был даже один американец, – натуральный морской котик. На все вопросы он отвечал знакомой по голливудским фильмам формой: «SIR YES SIR!», «SIR NO SIR!» и отличался карикатурной дисциплинированностью. Каждое утро, когда все мужики, в ожидании команды на завтрак вальяжно валялись на кроватях и травили анекдоты, он, расставив ноги на ширину плеч, заложив руки за спину и устремив взгляд в потолок, застывал напротив своей койки. Потом всё равно вылетел.

Видел мужик и англичан, – зело они ему не по нраву пришлись: грязные, спесивые, сигаретами ни с кем не делятся, а юмор у них, хоть святых выноси! Сядут англичане вместе на лавочку и сидят, молчат, глазами хлопают. Тут один из них язык высунет, скривит гримасу и взбзданёт как можно громче, а другие давай животы от хохота надрывать, ногами стучат, будто припадочные: «Ну ты, Джейсон, даёшь! Ну умора! Ой, не могу!». А бывало и такое: поставит в коридоре капрал какого-нибудь бедолагу в упор лёжа, а сам уйдёт по своим капральим делам, наказав не вставать до его высочайшего соизволения. У бедолаги со лба пот капает, руки трясутся от напряжения, а тут как раз какой-нибудь сердобольный англичанин мимо идёт. Узрит англичанин его страдания, спустит свои портки, присядет да взбданёт ему прямо в лицо: не падай, мол, camarade, духом! Тут уж все расейские мужики взревут от смеха: гляньте, братцы, а у англичанина-то вся жопа в подливе, бумагой пользоваться не обучен. Поди подмойся! Если уж такого простецкого дела сделать не умеют, что уж говорить про науку носки стирать – это занятие в принципе не совместимо с глубоко аристократичной английской гордостью: так и ходят – зловонные, но с высоко поднятым носом. Одно слово – уроды.

Был на вербовочном пункте Мишка: мужичок лет 22-ух, роста маленького, наружности неприметной. Работал он в Одинцово на таксомоторе, пока не произошло с ним нечто такое, что заставило искать убежища во французской армии. Может, дочку барскую попортил, может губного старосту топором хватил, может ещё чего. Что именно, Мишка не рассказывал: он вообще не отличался словоохотливостью, а этот вопрос всегда обходил вежливым молчанием. Говорил только, что возвращаться ему на родину никак нельзя. Бежал он так поспешно, что даже въездной визы получить не успел. Взял с собой рюкзачок с тёплыми вещами, карту, бинокль и верного товарища, прилетел в Черногорию – и пошёл, обходя заставы, через балканские границы.

Где-то на одном из бесчисленных перевалов разругались товарищи. Мишка говорит-де верхами идти надо, тяжелей да безопаснее, а его спутник самонадеянно упрямствует – пойду вот по этой тропочке и никак иначе. Разошлись, так и не договорившись. Мишка на гору забрался, смотрит в бинокль, а его товарищ уже на коленях стоит, хорватские пограничники ему автоматом в затылок тычут, наручники одевают. Смахнул Мишка скупую мужицкую слезу и направился дальше.

Добрался Мишка до Словении, прямо под самый Новый Год – кругом веселье неугомонное, конфетти, салюты, гирлянды, хмельные девки на шею бросаются, а он бредёт по городу в одиночестве, радостей угрюмо чуждается. Тут перед ним, сияя неоновыми огнями, встаёт роскошная громада игорного дома. А Мишка в казино-то ни разу не был; всю молодость горбатился да жизни не видел. И так ему захотелось внутрь зайти, хоть одним глазком посмотреть на это чудо, что никакой разумный довод не одолел бы этого желания. Эх, гуляй, рванина, душа нараспашку! Было у Мишки 400 евро на дорогу – все их там пропил и проиграл вчистую. До Обани добирался через Италию: когда пешком, когда на попутке, когда безбилетником на поездах. В пути он растерял почти весь свой нехитрый скарб, так и явился во французскую армию с пустыми карманами, компасом и биноклем.

Продолжение следует...