Б-52

26.12.2017

В детстве у меня была подруга. Ну, как в детстве. Мы дружили с пеленок и до шестого класса, прежде чем ее семья неожиданно переехала, и мы не потеряли связь. Тогда еще не было соцсетей, чтобы обменяться контактами, и я, несколько раз попытавшись дозвониться по старому мобильнику, потерял всякую надежду найти ее. Соседи и общие друзья только разводили руками, понятия не имею, куда они уехали. Семья из родителей и двух детей будто растворилась, или вовсе не существовала. Спустя много лет я иногда даже сомневался, а была ли у меня такая подруга, но немногочисленные фотографии в старых альбомах напоминали мне о веселых летних днях, о валянии в снегу зимой и о ее доброй улыбке, с которой она гладила каждую встреченную кошку.
      Прошло достаточно много лет, не меньше пятнадцати. К двадцати семи годам жизнь закинула меня на место бармена в достаточно элитный бар, и я, получая наконец приличные деньги за работу, перестал молить бога о хоть каком-то разнообразии. Десятки историй сыпались на меня каждую неделю, много людей любят пожаловаться на жизнь бармену, а потом оставить щедрые чаевые за то, что выслушал, а потом пригрозить, чтобы никому ничего не рассказывал. Мне некому было рассказывать, наверное, поэтому я все еще держал эту должность.
      И вот сейчас, в три часа ночи, когда в баре неожиданно мало людей, я наливаю и поджигаю шот Б-52 той-самой-подруге, которую не видел сотню лет, и которую сразу же узнал, стоило ей прийти и сесть за барную стойку. Я узнал эти голубые глаза и тонкий шрам на брови, который остался, когда она упала с велосипеда, потому что я неожиданно ее позвал и она повернулась ко мне, не заметив бордюр впереди. У нее короткие красные волосы, идеальный макияж и усталый взгляд, который я привык видеть у каждого, кто приходит в бар в три часа ночи и просит ему налить.
      — И как жизнь? — спрашиваю я, когда она залпом выпивает шот и просит повторить.
      Она вытирает губы и вскидывает брови, задумываясь над этим, казалось бы, простым вопросом.
      — Да вполне себе нормально. Не жалуюсь.
      Я улыбаюсь и ставлю перед ней вторую рюмку.
      — Ну, если человеку хватает денег на выпивку в этом баре, то я могу сказать, что он хотя бы получает достаточно. Куда ваша семья пропала тогда? Я весь интернет обыскал в поисках тебя.
      Не притрагиваясь к шоту, она оглядывает бар, пристально рассматривая каждого посетителя. Их всего трое, но обычно в ночь понедельника больше десяти и не бывает.
      — Ты искал меня? Как мило, — говорит она, подпирая ладонью в кожаной перчатке щеку. — Но это долгая и личная история.
      — А я бармен. Это как священник, только лучше. Мне можно рассказывать что угодно, это останется тайной. Давай, мне интересно. А я угощу тебя еще один шотом за наш счет.
      Я вспоминаю, как она прибегала рассказывать мне секреты, и мы, прячась под лестницей старой заброшенной школы, смеялись над глупостями, казавшимися тогда такими важными. Теплые чувства греют мне сердце, и я глупо улыбаюсь, глядя на человека, которого помнил и искал всю жизнь.
      — Что ж… — она устало выдыхает, выпивая шот и глядя на меня пронзительно-голубыми глазами. — Когда мне было двенадцать, я узнала, что хобби моих родителей — убивать людей. Да и не просто хобби, они брали за это деньги. Проще говоря — киллеры. Мы жили в одном месте так долго, потому что они работали далеко, возвращаясь только на отдых, проведать нас с братом. Для киллеров они были достаточно хорошими родителями, любящими. Но, пфф, давай говорить серьезно, киллеры живут недолго. Стоило им только рассказать нам, в чем их работа, как через пару недель их застрелили федералы, оставив нас «бедными жертвами родителей-убийц». Застрелили у нас с братом на глазах. Мне было… Семнадцать?
      Я стою, с бутылкой ликера в руке, и не могу пошевелиться, завороженный и остолбеневший от ее взгляда. А она продолжает.
      — Мы любили наших родителей. Без шуток и пафоса. Когда нас взяли под крыло их друзья, они рассказали нам все про них, и спросили, хотим ли мы стать такими же.
      Я разжимаю пальцы, и бутылка выскальзывает, но она ловит ее, ставя рядом с собой.
      — Ух, не трать алкоголь. Ах да. Что там еще было… Ты спрашивал, как моя жизнь и говорил, что у меня хватает денег на выпивку тут. Да, шоты были вкусные. И мне платят достаточно, чтобы я могла сидеть тут всю ночь. Но я тут по делу.
      Она разворачивается на стуле, и через пару мгновений все три посетителя бара падают замертво с прострелянными лбами. Я делаю шаг назад, вжимаясь в полку с алкоголем, и слышу, как падают на пол бутылки, заливая все вокруг дорогой выпивкой.
      Она поворачивается ко мне, и делает глоток из бутылки рядом с ней.
      — Ты получил свою историю, бармен. Прошлое осталось для меня в прошлом. Если ты ждал возвращение друга детства — прости.
      Она улыбается холодной, презрительной улыбкой, и я не могу вымолвить и слова.
      — И да, — говорит она, наставляя на меня пистолет. — Я даже не помню твоего имени.
      И раздается выстрел.