Духовная Искра. Он и Она

28.12.2017

ФОРМУЛА СОВЕРШЕНСТВА......§2

Уравнение 4

Дождь застал его в парке.

Когда стало быстро темнеть. Когда маренговые, низко нависшие тучи разлеглись прохладным свежим одеялом по верхушкам деревьев и начали медленно и вроде бы незаметно сползать. Сползать косматыми мокрыми чудищами с тёмного неба на тёмную землю.

Они мягко неощутимо цеплялись и раскачивали стволы, они срывались с ветки на ветку, разбиваясь огромными каплями, шелестели пожухлой листвой, завораживая, заговаривая потёмки, распускали свои туманные чародейские бороды, опутывали ими парковые кусты и дорожки, спутывали дыхание и мысли внезапными зловещими силуэтами, старались казаться страшилищами и хохотали где-нибудь за спиной. Хохотали до слёз, которые скатывались в траву и там застывали. Застывали либо большими, либо маленькими озёрами, словно анизокорическими глазами осени, которыми лес дивился на небо, в которые как в волшебные зеркала глядела грядущая ночь. И дождь лелеял и нежил эту обворожительную мракоокую барышню-ночь в своих прозрачных и ласковых неумелых объятиях у всех на виду в пасмурном темнеющем парке.

Молодой Священник видел во всём этом свой особенный смысл.

Он улавливал в этом некий субтильный миракль интимных отношений, наполняющих своими совершенствами всё во всём. Отношений, насыщающих жизнь дивными ценностями и роскошными иллюзиями смысла, как будто это электричества брызги орошают воздух избытком озона. Он усматривал в этом мистерию посвящения в великое искусство обладания сердцами и притяжения сокровенных влечений. Он участвовал в этой сверхчувственной прелюдии, растворяясь, словно солнечным ветром в яркой атмосфере взаимных пожеланий, утопая в идеях, словно в горячих объятиях тайноликой богини, дарующей творческую эйфорию, экстатическую, задушевную, вечную. Только так и лишь там, прорывая липкую паутинку реминистических ощущений и ложных смыслов, раскрываются палящими протуберанцами нежные лепестки в сердцах влюблённых ангелов.

Где-то там, где хранится животворными лучезарными сгустками амальгама великих и пламенных чувств, где сберегается квинтэссенция истинных и возвышенных состояний души, где спрятан ключ мистических толкований.

Наши башни и крепости наших сердец орошаются иногда золотыми дождями падучих звёзд, чтобы в глубоких и тёмных потоках психических водопадов или ментальных фонтанов, непрерывными струями теургических молний сплеталась канва. Сплеталась, как священный фарватер, как загадочный сложный узор, пронизанный нитями потрясающего духовного электричества, которого никто не может ни увидеть, ни объяснить, но которым все пользуются тайком от самих себя, ибо боятся, ибо соприкосновение с ним открывает абсолютно реальные параллельные факторы осуществления бытия, могучие и сокрытые факторы. Сокрытые для воспитания верности.

Дождь почти перестал бормотать и начал что-то тихонько шептать, изредка замолкая совсем, словно ожидая ответ. И молодой Священник прислушался. Он любил слушать дождь. Любил выслушивать его секреты, молитвы и исповеди, угадывая и собирая в его говоре особые слова и чьи-то имена, выстраивая арабески кледономантии.

Дождь замолчал, будто задумавшись, что может делать одинокий путник в сих заповедных местах. Что наставило молодого человека, Священника, в столь позднюю пору на путь из научного городка в роскошный светский отель? Что заставило его отказаться от такого комфортабельного успокоения, столь всеми искомого и всеми желанного? Что заставило его утомлённого отказаться от услужливых уютных апартаментов и оказаться в этот промозглый вечер, в холодный и затяжной ливень на пустынном парковом шоссе? Личные отношения с Богом? Образ жизни? Служебный долг? Дождь молчал, потому что считал это одним и тем же на самом деле. И он не видел потребности в тщетной подмене облика. Ибо, если ты дождь, то ли тёмный ты, то ли днём, то ли тёплый ты с сахаром, или крепкий плюс пару кубиков града – ты, лишь дождь и не можешь быть океаном. Даже, если внешняя сторона жизни превращается в трагикомический фарс, и кричит, вопиёт тут и там дикими пошлыми голосами дихаризмейкерской рекламы: «будь особой и с собой – но не будь самим собой». А внутренняя сторона в это время иссекается в психоделический фарш, потому что никто, никогда не желает и не пытается принимать других такими, как они есть.

Ну, конечно же! Ибо в общество, в эту сумасбродную маскарадную кутерьму, так не прилично показываться раздетым, и всегда нужна маска на открытую душу, обнажённую сущность. Чтобы кто-нибудь не дай Бог не заметил, что она, (я совсем не такая), что она совсем не такая, как это принято представлять, что она совсем не такая, как этого хотелось бы, то ли им, то ли нам, и что она вообще существует, какая бы ни была.

Дождь зашептал оправдательные утешения утешительных оправданий.

Зашептал, приоткрывая сумрачный занавес над этакой узкой и крутой соблазнительной и опасной тропинкой, по которой возможно сбежать от этакой мрази и мерзости этого мира, из тошнотворной реальности, из этакой комнаты пыток с роскошным видом на заманчивые перспективы. Сбежать от существа засевшего внутри, как будто это вредный злобный карлик, съедающий разум попыткой понять, или как царь-дракон, вгрызающийся в сердце рядами острейших сомнений, как мифический левиафан, бушующий в крови ядами желаний – сбежать от этого демона в зеркальном отражении, истязающего душу то ли верой, то ли неверием. Священник медленно шагал и слушал, а дождь уже вопрошал: так ли сложно, как далеко и как долго можно бежать от себя и не знать? Можно хотя бы попробовать? Нужно ли сделать вид? Можно ли совершить затяжной прыжок с банджи-канатом с вершины собственного «я», да так, чтобы порвать эту связку в попытке побега? Можно ли перестать быть собой, чтобы всё вокруг стало тобой? Это запретный побег или поиски выхода?

И Священник признался, и дождю, и себе, что вся жизнь – либо поиск, либо побег. Но чего бы ты ни искал, от чего б ни бежал и за чем бы ни гнался – это лишь то, чем ты хочешь казаться и лишь малая часть того, кто ты есть. Ищешь всё, что угодно, но находишь себя. И если бежишь, то бежишь от себя до себя. И босиком ли по раскалённым камням или по быстрой глубокой воде шагаешь – не важно, и ослеплённый ли горним светом или ослепший от внутренней темноты – не разберёшь. И, то ли не ясные знаки чьих-то смутных теней со слезами анчара в глазах, то ли шорох и блеск эндорфиновых брызг по зыбучим пескам восприятия. Может то литургическая декламация приговора и органы апокалипсиса, а с дерева, растущего у трона Аллаха, слетает лист с именем обреченного? Чьим интересно?

А может быть это чья-то такая любовь?

(продолжение...): Уравнение 5

(начало ищи...): Ловушка для Света УРАВНЕНИЕ 1