Наваждение

31.12.2017

ФОРМУЛА СОВЕРШЕНСТВА......§7

Уравнение 19

Девушку звали Эми. Он так считал. Он так знал.

И так иногда её звал. Молчаливо.

Когда-то ранним утром своей созревающей юности, пробудившись на пушистых ресницах восходящего солнца, она коснулась прохладной обильной росы. Босая, полунагая, на ковре густой и неровной темнеющей зелени, среди ярких и мягких, сонных и жёлтых цветков, она сделала робкий неуверенный шаг, за ним другой, вздохнула полной упругой грудью свежий густой и холодный, такой тихий утренний воздух, эту пряную влагу небес, раскинула руки, прикрыла глаза и помчалась навстречу румяному солнцу, ласкавшему её нежную плоть. Можешь представить.

Подобно волшебному танцу бабочки на просторных туманных лугах и полянах лесов, где тенистые сладкие сны поутру нежатся в ранних солнечных излучениях, где дрожат, расплываются и рассеиваются силуэты сливающихся миров, где чутко впитываются ещё редкие струи солнечного тепла, которое вяло растекается полупрозрачным маревом и кружится золотистыми завихрениями ароматной блестящей пыльцы, неощутимой, и неизвестно откуда возникшей. И в этих потоках, властвуя над пространством реальности на просторах сознания и за пределами объективных конкретностей, резко двигаясь и обескураживая или легко маневрируя и обжигая степени несвободы, шокируя самоё себя, сбивая пульс и дыхание, вся грациозная, вся интригующая, лёгким дурманящим наваждением она кокетливо трепетала. И мчалась куда-то. Трепетала огромной бабочкой. Неясно-лучистые горящие контуры фантомных и дрожащих гигантских крылышек, меняющих яркость, рисунок, окраску. Она, не то танцевала, не то куда-то бежала, и иногда, увлекаясь, парила в сияющих необъятных стихиях. Она одиноко куда-то мигрировала среди расцветающих тут же волшебных цветов-исполинов, сладко и загадочно позванивающих от прикосновений танцующей бабочки, которая постепенно таяла, оставляя свободной только свою девичью сущность. Исчезала из вида она не сразу, изменялась в сознании неуловимо, испарялась в иные сферы за грань неумолимо: сложила крылышки раз, сложила крылья ещё, и снова так, чтобы совсем не стало видно, ещё лишь миг…И вдруг!

Стена возникла внезапно, так же как и исчезла. Девушка с криком налетела на её призрачные и невидимые каменные объятия.

Криптофренический удар.

Стена откинула тело, жёстко вышибив дух, и словно громадным, полупрозрачным, хрустальным ботаническим колпаком в последний миг накрыла бабочку, словно чью-то заколдованную душу. И та заметалась. Вспыхнула сразу же резкой могучей молнией: красной, лиловой, палящей, бледной, зелёной, сухой, фиолетовой и ярко сверкающей сферомолнией. Стала страшно метаться и бить электричеством свирепо и яростно, конвульсивно и с сочным треском обрушиваясь на недвижимый стеклокаменный купол. Судорожно распахнув, то ли крылья, то ли вытянув слабые девичьи руки, она замирала в коварном плену наваждения жуткими медленными вспышками, галлюциногенными световыми идеограммами, яркими пылающими сапфироцветными знаками, целыми грудами мистических сокровищ в оккультных дебрях парапсихических лабиринтов. Замирала она, а потом неслась дальше в поисках выхода, страшась и пугаясь своего же кошмара, своих электрических щупалец, этих дуг напряжения своего астрального облика, этих пылающих лилово-синих струй, брызгающих молниеносных снопов и фонтанов аффективной разрядки. Страшный выброс энергии, хлещущей через край атмосферы отравы, предательства, лести, корыстолюбия, своеволия и неправды, которую напитала она в свою душу, соприкоснувшись с этим чуждым и неведомым ей мирком. Она замирала, вспыхивала тайными символами и неслась дальше, не находя себе места в этом замкнутом магическом круге нарушенного душевного равновесия и удушливом океане злорадства, злоречия и злопыхания, в обжигающем электрическом хаосе взаимного равнодушия, в собственном буйстве, бешенстве и бессилии. Подобно окрылённой старым шаманом валькирии, опьянённая и отравленная перцепционной дисторсией, с шипением и магическим пением, с глухим грохотом и демоническим хохотом, огромным светящимся сфероидом, опутанным хищными нитями блуждающей паутины, она отчаянно взвивалась плазменным вихрем к спасительным небесам. Словно златокосая Мерцана она протягивала огненные длани отцу своему космическому. А под куполом на злачных полях расползались круги колдовские. Ведьмины круги.

И, то ли в ужасе, то ли в обмороке, в этой зачарованной пляске пригибались и переплетались цветы и колосья, и стебли, ставшей хрустальной травы.

Он так видел. Он так считал.

Стена отбросила тело назад и исчезла, а девушка… Девушка, как бежала, так и застыла, жутко заваливаясь куда-то в сумрачные проломы разбитого чужим горем мозга, в огнём горящие трещины разбитого чужой неверностью сердца, слепо вытянув руки перед собой, словно пытаясь схватиться за детонаторы ускользающей на поверхность её сознания глубинной бомбы. Схватиться, чтобы рвануло здесь и прямо сейчас, а ни где-нибудь там, и когда-то позднее. А краешки пальцев упёрлись во что-то. Что-то твёрдое и холодное, тугое и эластичное, жёсткое, подобно мёртвой мимикрии. Что-то невидимое и непроницаемое, зовущее и манящее, затягивало, обволакивало. Что-то такое особенное, ноющее надсадно и остро где-то там, ты же знаешь, где-то глубоко внутри. Что-то такое ужасное и хищно пьющее и глотающее тепло душевное. Что-то поющее, напевающее, упивающееся. Он так слышал. Знакомый мотив? А её вдавливало в эту паралитическую стену всё больше. И она всем телом своим и руками, всей личностью и обличием втягивалась и вливалась, пропадала, проваливалась всё дальше, истончалась всё больше, цепенела всё дольше, не обретая потерянного сознания, но только видела, слышала, чувствовала, что где-то там, по ту сторону, что-то, также вот, тянется к ней, словно жгучими огненными лепестками, и зовёт её. Молчаливо. Стена отбросила тело назад и исчезла.

Это было знакомство. Знакомство, которого не было. Он так знал. Девушка грубо повалилась в траву и затихла. Её нашли случайно. И сразу всем стало страшно.

(продолжение...): Уравнение 20

(начало...): Уравнение 1