Возвращение блудного пса, или новогодняя сказка

05.01.2018

Жила-была на свете собака Лайма. Вот уже 9 лет - 10-й пошёл. Лайма была умная собака, но всё равно не любила Новый год. Соседи, вроде бы приличные люди, как с цепи сорвавшись, пускают фейерверки, бегают с хлопушками, взрывают петарды. Ну, какой же это праздник! Одно слово - стресс.

Лайма жила в загородном доме и на прогулки холила самостоятельно. Несмотря даже на то, что была от природы собакой небольшой, ручной собакой. Это не мешало ей состоять в банде деревенских псов и держать свой двор в строгом порядке.

Люди отмечали Новый год один раз в году - это Лайма усвоила твёрдо. И сегодня был тот самый день. Она напряжённо бегала вокруг дома, опасаясь, как бы чего поблизости не рвануло. Обстоятельно обнюхивала кусты и оставляла, где нужно, собственные метки... Как вдруг сзади и справа затарахтело, захлопало, и небо осветилось разноцветными огнями. Лайма испытала ужас и рванула, что было мочи, куда глаза глядят.

Исчезновение собаки мы обнаружили, перед сном - в половине третьего ночи. Новый год же - веселье, “Крокодил”, шампанское. Сперва мы обшарили дом. Все три этажа. Каждый уголок, каждую нишу и комнату. Почти каждую - к брату, который весь день работал и лёг спать сразу после 12, заглядывать не стали. Лайма боялась его с их первой встречи и никогда не подходила ближе, чем на 5 метров. Корни этого животного страха оставались для нас загадкой: брат её ни разу не обидел и даже голос не повышал.

Камеры наблюдения показали, что последний раз Лайма выходила на прогулку в половине второго ночи. Она, как обычно, обнюхала поляну перед домом, сбегала к дороге и обратно. Потом вспышка-вспышка-вспышка! И Лайма с выпученными глазами унеслась в сторону города. Выпученных глаз, конечно, камеры не показали, но по всему виду собаки было понятно, что глаза у неё выпучились максимально.

В 3 часа ночи, когда отгремели все салюты, а мы уже были одной ногой в уютной кровати, стало ясно, что наша новогодняя ночь продолжается. Мы оделись, оставив детку на попечение бабушки, и сонные, ещё тёплые отправились в кромешную темноту. На улице подморозило, с залива дул пронизывающий ветер, и я сходила с ума, представляя, как Лайма сидит несчастная у какого-нибудь незнакомого подъезда и никто даже не впустит её внутрь погреться, потому что даже в новогоднюю ночь улицы вымирают после 3-х.

Мы бегали взад и вперёд, заглядывая в самые неприглядные уголки нашей деревни, к которым и днём-то приближаться не больно хотелось, а ночью при свете фонарика так и вовсе жутко. Мы заглянули в близлежащий лесок, где в каждом дереве мерещилась чёрная смерть с косой, и прошли по старому кладбищу под неприязненными взглядами лежащих там мертвецов. Я тряслась и икала от страха, мучительно заставляя себя думать, что в эту волшебную ночь, в которую ничто не напоминало нам о празднике, с нами ничего не может случиться.

Мысль об испуганной замерзающей собаке, которой нужна наша помощь, заставляла идти вперёд. Под ветром и снегом, который как назло пошёл именно в эту ночь, с окоченевшими ногами и негнущимися пальцами. Наконец, мы обошли ближайшие кварталы города и пошли домой с робкой надеждой, что Лайма вернулась и будет ждать нас у двери. Но её не было.

Когда мы вернулись, на часах было ровно 7. Измученные и проклинающие фейерверки, соседей и Новый год в целом, мы поели на скорую руку, погрелись горячим чаем и поплелись в прихожую натягивать ботинки и куртки. Дом начал просыпаться и оживать. Детка, мирно спавшая с бабушкой всю ночь, выскочила из комнаты и побежала с боевым кличем прыгать на своего бледного усталого папу, со второго этажа спустился сонный зевающий брат. Мы с тихой завистью смотрели на это уютное тёплое царство, которое нам снова предстояло покинуть, чтобы подставить свои лица ледяному ветру и головы - падающему с серого неба снегу.

“Представляете, - сказал брат, - Лайма сегодня со мной всю ночь спала! Заскочила как ошпаренная в комнату и под одеяло. Я аж офигел. Салюта испугалась, наверное. До сих пор там дрыхнет”.

Я стояла с красными глазами, вдев одну руку в рукав куртки. Муж молча сорвал с себя наполовину намотанный шарф, и на его лице я прочитала свою мысль: на мгновение нам обоим показалось, что лучше бы эта дура всё-таки потерялась.