Портретист. Рассказ. Россия XIX век

21.01.2018

I

В конце 1856 года в одном из широких залов дома состоятельного дворянина молодой художник писал портрет хозяина поместья – Николая Николаевича Харканова. За окном падали большие хлопья снега и нетерпеливый помещик, устав стоять в одном положении перед камином, обратился к художнику – Павлу Воронцову:

- Ну, сколько можно?!

- Терпение, ваше высокоблагородие, осталось совсем чуть-чуть. - Спустя несколько минут портретист закончил. - Ну вот, готово! Конечно, ещё остались некоторые детали и нужно сделать фон, но вы получились очень хорошо!

Воронцов развернул мольберт заказчику. Помещик подошёл ближе, достал монокль из нагрудного кармана, и как только приложил его, тут же переменился в лице. Стёклышко выпало и повисло на цепочке. Харканов в наигранном гневе и недоумении обратился к художнику.

- Как такое можно вообще назвать искусством?! Я хотел, чтобы вы отобразили меня в лучшем свете, а вместо этого, что я вижу?!

- Отнюдь, как вы и просили, - пытаясь дать оценку труду начал Воронцов. - Я подчеркнул и выразил сильные стороны - приподнял подбородок, убрал седину и...

- Нет, всё не то, - прерывая художника, сказал помещик, размахивая рукой. – Это никуда не годится. Более того, я оскорблён!

- Помилуйте, да в чём же дело?!

- Убирайся с глаз долой, пока слуги не вышвырнули тебя!

Понимая, что оплаты за многочасовой труд не будет, Воронцов накинул пальто, собрал вещи, взял под мышку накрытый тканью холст и вышел через открытую любезным швейцаром дверь. На улице за воротами было достаточно тепло для зимнего субботнего дня, и художник не спеша пошёл вниз по дороге до близлежащего городишки. Там он надеялся выписать ещё одну подорожную и вместе с почтовыми лошадьми отправиться в губернский город, где проживал в скромной мансарде одного из доходных домов на деньги, высылаемые отцом.

До ночи не было подходящей упряжки, а когда она наконец-то появилась, то чуть было не ушла в руки чрезвычайно наглого и толстого чиновника. К счастью, для Воронцова чиновник в последний момент передумал, и художник смог выехать, тратя последние деньги из аванса, выданного помещиком. И вот после нескольких часов езды по заснеженной дороге за поворотом промелькнули огни губернского города. Ещё минут сорок потребовалось Павлу, чтобы добраться до своей холодной комнаты, заставленной эскизами, незаконченными картинами и портретами незнакомцев. Рухнув на кровать, он вспомнил о том, как нагло с ним поступил помещик и принялся жалеть себя: «Ничего, скоро клиенты будут толпами ходить. Ещё завидовать будут моему таланту. Ещё немного потерпеть и всё наладится. А как же иначе? Обязательно наладится!». Но время было неумолимо, и вот уже подходил к концу срок, в течение которого хозяин дома дал возможность оплатить долг арендной платы за жильё, а ни денег, ни работы по-прежнему не было. Разругавшись с отцом в их последнюю встречу, Павел лишился материальной поддержки, и теперь мог остаться без крова. Настолько стали плохи его дела, что он чуть не расплакался. Душащий ком подступил к горлу и, чтобы немного отвлечься, художник решил умыться с долгой дороги. Он соскочил с кровати и, взяв с подоконника большой кувшин, спустился на первый этаж за горячей водой.

В коридорах большого дома по пути на кухню попалось много людей: от простых студентов, как и он, до старых чиновников, спешивших под утро выходного дня сделать все более или менее важные дела. Поздоровавшись с соседями, Павел встретил Иван Ивановича - хозяина дома. Разговор с этим тучным и ушлым человеком оказался очевидным и неприятным.

- Ну-с, Воронцов, жду от тебя уплаты на неделе, не то выгоню на мороз. Мне тут бездари не нужны. Я в мансарду двоих могу заселить и иметь при этом больше выгоды, чем задаром содержать такого бездельника.

- Иван Иванович, дела мои неважно идут. Последнюю работу не оплатили, а новой пока не подвернулось. Возможно, вы сделаете исключение в своих строгих правилах и дадите мне ещё неделю-другую?

- Так Павел, если не предоставишь деньги за просроченное время и ещё за следующий месяц вперёд, то будешь выставлен с барахлом. Довольно! Или плати или выметайся! - с этими словами на высокой ноте Иван Иванович скрылся в квартире, дверь хлопнула, а затем послушался ржавый скрип дверного засова.

- Как будто ты найдёшь дураков, чтобы жить в таком холоде, - вполголоса выпалил художник.

Мысли о том, что делать дальше, не покидали голову Воронцова. С кипятком он поднялся к себе и удивился тому, что в его запертой комнате находился посторонний.

- Кто вы и что тут делаете?! - громко спросил Павел.

- Не стоит поднимать такой шум юный художник. Я быть может последний кто хочет помочь Вам в таком нелёгком деле как искусство, - с этими словами человек, стоявший до этого спиной к Воронцову, повернулся лицом. Его глаза слегка блеснули на повороте и жадно впились в художника.

Павел заметил блеск, но не придал значения, подумав, что просто утомился, и захлопнул за собой дверь, потом поставил кувшин с кипятком на маленький стол справа от гостя и спросил:

- Как вы сюда попали?! И откуда знаете обо мне?

- Дверь. Была не заперта, поэтому я решил подождать внутри, в надежде на то, что хозяин столь скромного жилья скоро вернётся, - гость одетый не по сезону в длинное чёрное пальто и кожаные сапоги отвечал крайне уважительно и дружелюбно.

- Странно, но я точно помню, что закрывал на ключ, впрочем, не важно, брать у меня нечего. Что Вам угодно?

Не обращая внимания на таинственную и довольно странную личность, Воронцов начал умываться. Незваный гость медлил с ответом и пристально наблюдал за художником, а когда тот закончил, вдруг сказал:

- Так ещё никто не поступал. Обычно люди задают куда более бессмысленные вопросы, но только не Вы!

- Что что? Кстати как ваше имя, господин? Раз знаете, кто я, то мне не мешало бы знать, кто Вы, - вытирая лицо испачканным краской полотенцем, осведомился Павел.

- О, я привык ко многим именам, но можете звать меня просто демон отчаяния и порока!

- Шутить изволите! - рассмеялся Павел. - Впрочем, я сейчас не настроен на веселье. У меня была тяжёлая ночь, и я только что вернулся из поездки. Поэтому прошу сейчас оставить меня!

- Позвольте, прежде чем выгонять выслушайте моё весьма выгодное предложение. В противном случае, на следующей недели Вы окажитесь на улицах.

Заинтересованный Воронцов пригласил странного гостя присесть в единственные кресла напротив кровати. Он даже предложил ему чаю, но тот отказался и перешёл сразу к делу.

- Так как ваше настоящее имя? - переспросил Павел.

- Не будем повторяться! Впрочем, если вы узнаете истинное имя, то получите полную власть надо мной, а я допустить этого никак не могу, - таинственный незнакомец улыбнулся.

- Всё шутите!

- Ничуть. Видите ли, я хочу заключить с вами сделку.

- Давайте угадаю, - поспешил Павел. - Я продам душу, а взамен вы исполните то, что я пожелаю. Так?

- Не совсем. Суть сделки будет заключаться в том, что по роду деятельности вы обязуетесь поставлять мне душу клиентов, которых я направлю к вам.

Воронцов пристально посмотрел в лицо незнакомца и в тусклом свете свечи понял, что тот вовсе не шутил и говорил всё это вполне серьёзно.

- Мне надо бы вас выгнать прочь, но я хочу знать детали. Не каждый раз услышишь такой искусный бред, видимо, больного человека, - с иронией отвечал Павел.

- Хорошо, считайте так, как вам будет проще воспринять. Так вот, в моём распоряжении имеется особый инструмент, который я хочу преподнести вам. Сейчас он лежит на столике у кровати.

Гость откинулся на спинки кресел и замолк, тем самым дав время художнику оценить подношение. Павел развернулся и увидел тонкую овальную палитру. Её нельзя было различить в полумраке, если точно не знать, где искать. Подойдя ближе, Павел взял инструмент в руки и сказал:

- Яблоня, - замечательный материал, - поднеся к свету предмет, сказал художник. - Если это подарок, то я с радостью приму его.

- Палитра Ваша, если согласитесь, но есть условие – ритуал, чтобы задействовать её. Вы рисуете портрет избранной души, но всегда отдельными красками, в которые добавляете частичку самого человека. И эта частичка может быть всем, чем угодно: небольшим волоском, капелькой крови или даже пота. Нарисованные Вами портреты поработят души собственных натур и приведут прямиком ко мне. За каждую Вы получите достойное вознаграждение.

- Как интересно. Но как можно похитить душу ещё живого человека?

- Порядок действий, ритуал - это особый род проклятия. Рано или поздно клиенты будут умирать и их заблудившиеся во тьме души найдут лишь одну дорогу - дорогу в мои владения.

- Ваш рассказ удивителен, но, к сожалению, я не могу его дальше воспринимать, хотя мне было весьма любопытно. - Павел прошёл к двери, приоткрыл её с характерным скрипом в глухой и тёмный коридор и жестом попросил незваного гостя покинуть его.

Внезапно, открытая дверь быстро захлопнулась, не издав при этом малейшего шума. Вздрогнув, Павел удивлённо посмотрел на гостя. Теперь тот казался куда более опасным собеседником, чем минуту назад. Цепкий, едва различимый в сумраке взгляд тяжёлым бременем висел на художнике. По спине пробежала дрожь, чувство страха полностью сковало. В один момент подсознание дало понять, что он - Павел находится в серьёзной опасности. Воздух в комнате резко похолодел, и демон снова обратился к художнику:

- Думаю, этого было достаточно, чтобы показать, кто есть кто. Не шутите со мной господин Воронцов. Вы уже давно решили, что пойдёте на всё, чтобы выбраться из ситуации и условий, в которых оказались. Я оставлю палитру, и если вы примите сделку, то используете её в подходящий момент. Запомните, что даже малейшей частички хватит, главное чтобы у вас не оставалось сомнений.

Незваный демон покинул мансарду художника и медленно ушёл по скрипучему полу. Стук каблуков прекратился примерно в середине коридора. Ошарашенный Павел медленно присел на угол кровати.

- Что это было? Неужели потусторонний мир существует? Так значит всё это… Или нет?

Сомнений не было в том, что произошло. В бесконечных мыслях о минувшем Павел не заметил, как уснул к полудню. Прикорнуть удалось всего лишь на пару часов. Разбуженный громким стуком в дверь портретист отворил её и увидел на пороге знакомое лицо. То был его хороший друг и ровесник – Иван Оденцов - человек по натуре весёлый и не унывающий.

- Что приятель, отсыпаешься? - спросил с порога Иван.

- Знаешь, мне сейчас немного не до тебя. Со мной случилось кое-что немыслимое, и я пытаюсь прийти в себя.

- Да уже половина жильцов дома в курсе, что тебя вот-вот выселят. Так я и пришёл по этому поводу. Я тут узнал, что наш “многоуважаемый” полицмейстер хочет увековечить собственное благочестие на полотне. Ему требуется художник, способный запечатлеть его хитрую личность на века. Думаю, он неплохо вознаградит, если приукрасить его излишние достоинства, а тебе сейчас работа очень нужна. И если строго между нами, то полицмейстеры - люди не очень разбирающиеся в живописи, да по сути ни в чём.

- Какая замечательная новость! Думаю, я сейчас же отправлюсь к.… Прости, но как его зовут?

- Николай Петрович Голованов! - улыбаясь, ответил Оденцов.

- Ах да! Спасибо, что напомнил.

- Идти та хоть, представляешь куда?

- Речной бульвар.

Помогая собраться неряшливому другу, Оденцов увидел у него на столике палитру и положил её в сумку художника в закрытый карман, пока тот не видел и обувался у выхода. Павел поблагодарил Ивана и вместе с ним быстро вышел из дома на улицы. Через полчаса художник оказался на Речном бульваре и постучался в двери двухэтажного особняка с роскошным фасадом. В проходе его встретил пожилой слуга. Он поинтересовался, зачем пожаловал молодой человек и учтиво проводил в гостевую комнату. Через некоторое время слуга вернулся и пригласил молодого художника в кабинет к Николаю Петровичу.

За дворовым Павел поднялся по лестнице и мельком осмотрел второй этаж. Дом полицмейстера был хорошо обставлен: стены украшали яркие светильники и картины различных пейзажей, лестница и весь второй этаж застилали персидские ковры. Взгляд художника остановился на полотне, где дешёвыми красками нарисован берег широкой реки.

- Прошу пройти в кабинет к его высокородию.

Сердитый на слугу, но вместе с тем учтивый с гостем, Николай Петрович оказался человеком старой закалки. Привитое с детства чувство прекрасного перемешивалось в его личности с невежественностью к этому же чувству. Это был очень хитрый и изворотливый человек в силу профессии. Про таких людей говорят - “кровь с молоком”, когда хотят описать их телосложение. Павлу сей человек в широкой белой рубашке сразу не понравился, но выбора у него особого не было.

- Здравствуйте, Николай Петрович.

- Здравствуйте, здравствуйте, - отвечал полицмейстер, сидя за полукруглым рабочим столом, заваленным вырезками из газет и толстыми папками с делами, из рук он не выпускал революционной листовки. - Право, прошу заметить, я совсем недавно решил заказать портрет, поэтому пока не готов. Впрочем, у меня есть немного времени, чтобы Вы смогли начать.

- Думаю, пару сеансов нам будет достаточно, если хотите я отображу Вас в рабочей обстановке.

- Прекрасная идея! Все эти выходные портреты с их парадностью начинают утомлять, - с прискорбием и кислым лицом сообщил Николай Петрович.

- Отлично, думаю, я могу начать прямо сейчас, если Вы останетесь в таком положении ещё несколько часов.

- Хорошо, у меня ещё есть бумаги, которые надо срочно разобрать, - и, обращаясь к стоящему рядом пожилому слуге, Николай Петрович поторопил его. - Василий, чего стоишь!? Принеси нам чего-нибудь для разогрева. Да поскорее!

Василии при выходе из комнаты, поравнялся взглядом с молодым художником. В уставших глазах слуги Павел прочитал печаль и нежелание. Что-то отягощало Василия, но он беспрекословно выполнял распоряжения хозяина.

Установив мольберт, Павел достал из скрученного в рулон более грубого полотна готовые холсты, выбрал подходящий по размеру и приступил к работе. Три часа хватило ему, чтобы передать общие черты чиновника и окружающий интерьер. Но, к сожалению, время вышло, и Павел попросил устроить ещё два сеанса в подходящее для Николая Петровича время.

- Ну что же, думаю вечер вторника и среды самые удобные для меня, - заявил полицмейстер.

- Ваше высокородие, не будете ли так любезны, выдать мне аванс за работу. Права неловко об этом просить, но дела мои идут не лучшим образом и к следующей неделе я должен погасить долг по квартире.

- Конечно, я понимаю, - сочувствуя, высказался Николай Петрович. - Василий, приготовит нужную сумму. Но сначала я должен убедиться, что портрет полностью удовлетворяет моим желаниям.

Встав из-за стола, Николай Петрович прошёл за мольберт и ахнул от удивления. Ещё не готовый портрет поразил его до глубины души, и он несколько минут смотрел на полотно.

- Ну же, Василий! Поспеши и принеси Павлу Сергеевичу причитающийся аванс, - и, подтолкнув старика к выходу, чуть не повалил его с ног. - Прошу прощения за Василия, но лучшей обслуги в городе не найти.

Бедный Василий чуть не ударился головой о дверной косяк, но удержался на ногах и прошёл в другую комнату. Теперь Павел понял, почему у старого слуги такой печальный и утомлённый взгляд, пожалел его, но поделать ничего не мог и лишь высказался:

- Напротив, мне кажется, Ваш слуга очень исполнителен и учтив.

Вскоре вернулся дворовый с конвертом. Павел Сергеевич охотно принял оплату и настоятельно рекомендовал не трогать оставленные мольберт с накрытым холстом. Преисполненный чувством гордости Воронцов покинул дом полицмейстера. Мрачные мысли о будущем покинули его и он решил в этот поздний вечер прогуляться по губернскому городу. Лишь только вернувшись в мансарду, Павел вспомнил о тёмном госте и попытался найти оставленную им палитру. Но палитры так и не нашлось, в итоге художник решил, что она вернулась к хозяину.

В понедельник Воронцов уладил дела с хозяином дома, который уже собирался позвать квартального. Но Иван Иванович передумал, как только увидел блестящие рубли. Дальше Павел устроил себе небольшой праздник, отобедав в так называемом французском стиле - hautecuisine[1]. Оденцов встретил его после и устроил встречу с интересными людьми в кружке “посвящённых”, как они себя называли. “Посвящённые” обсуждали различные проблемы: наболевший крестьянский вопрос, Крымскую войну, и в целом внешнюю политику. Эти беседы были интересны, но далеки для увлечённого искусством Воронцова. В итоге, время прошло быстро, и он опять оказался у порога чиновничьего дома. На этот раз двери ему открыла юная девушка в сероватых “парочке”[2]. Она была немного обеспокоена, но учтиво пригласила Воронцова:

- Прошу пройти. Николай Петрович вскоре освободится.

По дому раздался громкий голос разгневанного хозяина. Его высокородие ругался на одного из дворовых слуг и получал моментальное наказание, в виде ударов и затрещин. Пытаясь отвлечься от неприятных мыслей, Павел спросил молодую девушку.

- А позвольте узнать, где же Василий? Он будет нужен мне для создания небольшой детали в комнате Николая Петровича, присаживаясь уже в знакомые кресла, закончил художник.

- Боюсь, Василий Степанович не сможет сегодня помочь. Видите ли, он слёг по болезни и сейчас находится в крайне тяжёлом состоянии, - добавила опечаленная служанка.

- Действительно, жаль. Но позвольте узнать, что же подкосило ещё совсем недавно здорового человека? Может быть, я чем-то смогу помочь?

- Увы, Вы ничего не сможете, - девушка недолго посмотрела на лестничный пролёт, откуда доносились вскрики и неожиданно продолжила. - У меня к Вам просьба, не спрашивайте о Василии при господине. Боюсь он не переживёт ещё одной “встряски”.

Оставшись ненадолго наедине, Павел осознал, портрет какого деспотичного человека должен будет дописать в ближайшее время. Его вдруг посетило желание всё бросить и уйти, но он не мог этого сделать. Мысли наполнил гнев, и он вдруг вспомнил о недавнем тёмном госте. «Быть может, я поступлю правильно и буду обрекать души людей заслуживающих этого, - думал про себя художник. - Что если провидение даёт мне шанс искоренять зло пусть даже таким дьявольским образом». Но размышления прервали, и юная служанка пригласила его в кабинет к Николаю Петровичу.

- Ах, здравствуйте! - начал первым полицмейстер. - Признаюсь, я позволил себе ещё раз взглянуть на портрет. В связи с этим у меня к вам предложение. Не могли бы вы убрать излишней округлости в лице, сделать меня немного моложе.

- Да, конечно! Думаю, это вполне возможно, - отвечал Павел, а про себя думал: «Пять минут назад издевался над дворовым, а теперь спокойно думает о внешнем виде. Боже!»

- Ну, вот и отлично. Приступим-с.

«Как жаль, что я не принял ту демонскую палитру, - думал про себя художник, доставая из сумки кисти, краски и ту самую яблоневую палитру. - Сейчас бы я использовал её по назначению. Нужно вернуться и хорошенько осмотреться в комнате».

- О господи! Как она попала сюда?! - вскрикнул Павел и тем самым озадачил Николая Петровича.

- Что случилось? - поинтересовался полицмейстер, увидев, как резко изменилось лицо художника.

- Ох, прошу простить меня, часть красок намокла у меня в сумке и теперь они никуда не годны. Но, к счастью, у меня есть все, что нужно на сегодняшний день.

Приступая к работе, Павел уже точно решил, что использует демонскую палитру. Он с малейшей точностью вспомнил все, что ему говорил тёмный гость и, воспользовавшись моментом, подошёл к полицмейстеру. Поправляя осанку Николая Петровича, он нашёл на вороте небольшой волосок и аккуратно взял его. Вернувшись к холсту, Павел сразу ощутил приток сил. Его охватило желание как можно быстрее закончить портрет. На удивление самому художнику мазки краски ложились невероятно точно. Работа пошла гораздо быстрее и к концу второго сеанса он с уверенностью мог сказать, что закончил этот непростой портрет. Такого никогда ещё не было с Павлом. До этого он не мог похвастаться мастерством и быстротой кисти. Словно под чьим-то отдалённым руководством, ему удалось сейчас сделать то, на что раньше бы ушло гораздо больше времени. Всё же, чтобы выполнить все демонские указания, он должен был использовать волосок клиента. Павел забрал портрет из дома полицмейстера, аргументировав это тем, что третьего сеанса не потребуется и всю оставшуюся работу он сделает на дому. Николай Петрович согласился, но был весьма расстроен, что ему не дали снова взглянуть на работу.

И вот, находясь уже в мансарде, художник достал из смятой бумажки волосок клиента. Он крутил в руках демонскую палитру и всё никак не могу решиться, использовать эту частичку или нет?! Наконец, вспомнив довольное лицо Николая Петровича и вскрики избитого им дворового человека, Павел принял окончательное решение. Он долго думал, каким образом смешает краски с частичкой клиента, но ответ пришёл сам собой, когда волосок коснулся демонской палитры. Он, будто плавленый воск, подогреваемый снизу, растёкся по поверхности и пропитал древесину. «Поразительно, - воскликнул Павел и приступил к работе». До конца недели художник работал над портретом и нашёл ему приличную раму.

II

Минуло чуть меньше пяти лет. На дворе был 1860 год. Известность, слава, достаток пришли к Павлу Сергеевичу, в последнее время ставший весьма модным художником-портретистом. Но никто не знал, каким образом к неизвестному таланту пришла всеобщая слава и почёт. Павел Сергеевич сравнительно недавно покинул губернский город и перебрался в столицу, где приобрёл богатый дом с просторной светлой крышей, что стала его мастерской. Художник покинул губернию именно тогда, когда по странным и зачастую трагическим случайностям начали уходить из жизни его старые клиенты. Первым скоропостижно скончался нам уже хорошо известный полицмейстер. За обедом он подавился косточкой от компота, и никто не смог ему помочь или не хотел.

За Николаем Петровичем скончался судья Астахов, который по слухам был не таким уж честным, каким должен быть человек его положения. Тот был в дружественных отношениях с полицмейстером, от которого и узнал про талантливого портретиста. Смерть судьи была уж совсем нелепой. Когда он проходил мимо строящегося дома, сверху упала массивная деревянная балка. К счастью или нет, но смерть оказалась моментальной.

И так продолжалось весь последний год, пока не подошло время очередного самовлюблённого толстосума. Павел Сергеевич воистину верил, что избавляет общество от паразитов, к которым он приравнивал любого городского чиновника или служащего с подозрительным прошлым, разбогатевшего, как правило, за чужой счёт. Но вскоре в городе не осталось плохих (по мнению художника) людей и Павел Сергеевич решил отправиться в столицу, где этого “добра” было с избытком.

Конечно же, Воронцов писал портреты и достойных людей. Он как творческая личность не мог использовать талант только с одной целью. Однажды к нему пришла дама с хорошенькой дочерью. Юная особа была настолько прелестна, что художник непременно влюбился бы, на что и был расчёт клиентов, прознавших про молодого, богатого и талантливого художника. Но увлёкшись работой, Воронцов вовсе забыл о времени, и так и не услышал нежных вздохов, и не понял откровенных намёков. Передать черты лица, столь очаровательного создания оказалось для него неимоверно сложно, понадобилось гораздо больше сеансов, чем обычно. Расставаться с работой Павел не хотел, но ему пришлось. Он стал переживать и отринул прочую работу на долгое время.

Один поздним вечером за столом в кабинете Воронцов вновь вспоминал утончённые черты того прекрасного лица и радовался как ребёнок, что ему посчастливилось запечатлеть столь совершенный образ. Но неожиданный тяжёлый голос от стен тут же переменил его настроение:

- В чём дело? Почему Вы не работаете, мой дорогой?

- Что?! Где?! – вздрогнув на стуле, воскликнул художник.

- Вы не узнали меня. Я повсюду, я наблюдаю за Вами.

- Демон – это снова ты! Эти смерти….. Они отягощают меня.

- Понимаю, Вы привыкните. Возьмите небольшой перерыв, но после обязательно возвращайтесь к работе. Это в наших общих интересах.

Голос демона затих, оставив Павла наедине со своими страхами. Ему казалось, что теперь у стен появились глаза и уши, что следят за ним и подслушивают каждый разговор. Портретист ещё долго не находил себе спокойного места. Всё же слова демона возымели успех, и спустя несколько месяцев Павел вернулся к работе, а потом случилось то, что окончательно пошатнуло его рассудок.

Среди недели в двери постучался необычный человек, серьёзный на вид в осеннем тёплом плаще и строгом фраке. Лакей Павла Сергеевича был удивлён, что такой деловой человек обратился к господину за услугами. Сам же художник насторожился, когда увидел гостя, представившегося очередным помещиком Пётром Константиновичем. Уж больно его вид казался портретисту слишком официальным. Гостю были предложены: курительный табак, чашечка чая или кофе и расчёска для смятой причёски. Всё это входило в стандартный набор для демонской палитры. Если человек не курил, то обязательно пил чай, а если этого не делал, то его просили поправить причёску перед написанием портрета.

Настороженный Павел всё же был рад, что к нему пришёл человек, про которого он ничего не слышал, а что ещё важнее так это то, что он не слышал ничего плохого. Но хорошее настроение быстро покинуло портретиста, когда его клиент стал задавать странные вопросы не по делу. Помещик спрашивал художника о его старом доме и губернии, которую он покинул. Его интересовали истории и дела, про которые он узнал якобы случайно из “разговоров в свете”. В итоге, не начав работу, художник осознал, что общество навязчивого помещика тяготит и писать портрет уже нет никакого желания. Но вот очередной вопрос застал художника врасплох и Павел понял, что перед ним сидит некто другой:

- Павел Сергеевич, а вы в курсе, что судья из вашего города скончался этим летом?

- Да! Это страшное известие достигло меня, когда я готовился к отъезду. Приятный был человек, - отводя взгляд от помещика и продолжая работу, отвечал художник. - Но позвольте узнать. Откуда вы так хорошо осведомлены положением дел какого-то далёкого и провинциального городка?

- По долгу службы Павел Сергеевич, по долгу службы, - сидя в кресле, говорил помещик. Воронцов заволновался, но не подал вида, и пристально посмотрел на нового клиента, который не замедлил продолжить. - Видите ли, я был с вами не совсем честен. Увы, портрет мне не нужен. Я здесь как судебный следователь и веду серию несчастных смертей высокопоставленных чиновников в родном для Вас городе.

- Вот как?! - недоумевающе высказался художник, почувствовав, как страх разоблачения подбирается к горлу. - Но признаюсь, что я никогда не слышал о таких…. Как Вы сказали? Следователь? И стоит ли уделять внимание несчастным случаям, и тем более объединять их?

- Простите меня, что ввёл в заблуждение, но так было нужно ввиду некоторых причин. Видите ли, в нашей работе мы должны замечать все мелочи и проверять даже самые нелепые предположения. И одно из таких предположений привело меня к Вам. Я никогда не потревожил бы такого уважаемого художника, если бы не думал, что Вы как то связаны с расследованием.

- Ах, вот оно что?! - художник оставил кисть и присел ближе на кресла справа от следователя. - Так чем же я могу быть полезен?

- Не думаю, что можете, - тут Пётр Константинович ненадолго замялся. - Видите ли, наш всеми уважаемый Потапов поручил мне расследование смерти друга - Астахова Степана Валерьевича. Вы должны хорошо его знать. Так вот этот Астахов умер довольно прискорбно и нелепо.

- Да, несомненно, глупая смерть. Но всё же, чем я могу помочь? - Дрожь пробежала по коже Павла, и он слегка побледнел.

- Это довольно сложно объяснить, так что выскажусь прямо. Судья был Вашим клиентом. Я увидел портрет в его гостиной, когда навещал вдову. Ко всему прочему я навёл некоторые справки и понял, что таких вот нелепых и зачастую случайных смертей по городу наберётся уже пара десятков. И что самое странное, всех покойных связываете только вы, в том смысле, что они все заказывали портреты.

Художник ещё больше побледнел и попытался встать, но не смог. Внезапно Павлу стало жарко, и он захотел расстегнуть ворот. Пытаясь занять дрожащие руки, Воронцов расстегнул ещё две пуговки и пытался не встречаться глазами с полицейским. Это следователь тут же заметил и незамедлительно продолжил.

- В этой связи прошу помочь мне. Расследование зашло в тупик. Быть может из-за того, что поначалу я считал его бесполезным, но теперь наметилась чёткая связь, и эта связь как ни странно вы, - тут следователь ненадолго остановился, увидев как ещё больше побледнел художник не находя себе места, и сразу добавил. - Но смею заверить, что не считаю Вас подозреваемым. Объяснением этой связи может быть всё что угодно: фанатик-поклонник вашего искусства, трагическое стечение обстоятельств, проклятие если на то уж пошло, - следователь немного усмехнулся. - Знаете, в нашем деле приходится верить даже в то, что противоречит здравому смыслу.

Дрожь как рукой сняло, и предательский жар тоже куда-то пропал. До этого разбросанные отрывками мысли связались воедино и до Павла, наконец, дошло, что у следователя на него ничего нет, и никогда не появится. Но опасения не прошли полностью, всё же это был первый представитель закона, который вышел на Воронцова, и это обстоятельство сильно беспокоило художника.

- У меня кое-что для вас есть, - не дождавшись ответа, продолжил следователь, достав из чемоданчика папку с бумагами. - Здесь некоторый материал по делу, возьмите.

- Но почему мне, кто-нибудь ещё знает о том, что Вы расследуете? - поинтересовался Павел, взяв в руки бумаги.

- Нет, я ещё не доложил начальству. Да собственно и докладывать пока нечего. Быть может Вы, взглянув на материалы, сможете пролить свет, дать хоть какую-то зацепку. Мне не верится, что здоровый человек в полном рассвете сил, никогда не жаловавшийся на сердечные боли, возьмёт и умрёт от них.

Покидая художника, следователь поблагодарил Воронцова за приём и пообещал с курьером отправить оплату за испорченное полотно, а также оставил домашний адрес и адрес полицейского управления, где числился. Закрыв дверь за Пётром Константиновичем, художник распустил прислугу, и ещё долго нервно расхаживал из комнаты в комнату. В его голове вихрем кружились мрачные мысли.

«Я должен, иначе всё пропало! Но ведь он ни в чём не виноват! Напротив, он делает мир чище, как и я. Но так тоже нельзя, если Пётр Константинович раскроет секрет, всё пропало! Я не смогу работать дальше, и демонская палитра окажется бесполезна. Или всё же?» - тут Павел посмотрел на незаконченный портрет, и ему в голову пришла плохая идея. Схватив с подноса расчёску Павел не нашёл на ней волоска, что сильно озлобило его. Достав кусочек марли из комода, художник протёр им чашку с недопитым чаем, из которой следователь пил чай, и ринулся искать демонскую палитру. Зарёкшись ранее не использовать её в ближайшее время, Павел уже смотрел, как кусочек ткани растворяется на деревянной поверхности палитры и преобразует краски.

К ночи портрет следователя был готов, и ещё одна душа оказалась обречена, скитаться во тьме. Вернувшаяся прислуга была выгнана прочь, и Павел вновь остался совсем один. Немного успокоившись, он наткнулся на оставленную Пётром Константиновичем папку с бумагами. Интерес к ней снова возрос, и портретист захотел узнать, скольких нашёл следователь.

Содержимое папки потрясло. В ней портретист прочёл записи о смертях почти всех старых клиентов, души которых он обрекал, а также записи о смертях людей, уже после отъезда из губернского города, с которыми он просто работал. Среди записей упоминалась девушка, портретом которой так гордился Павел Сергеевич, также была запись о гибели писателя, любимого портретистом за рассказы во время сеансов, и много других строк о смертях, которых не хотел художник. Узнав, что почти все его клиенты из губернского города мертвы, Павел Сергеевич впал в отчаяние. Он откинулся на спинку кресел и просидел так недолго. Отчаяние вскоре сменилось гневом, и художник стал громить мастерскую. Также он спалил в камине все наработки и новые незаконченные картины. Портрет следователя был первым предан огню.

Наконец, осознав бессилие исправить роковую ошибку, портретист рухнул обратно в кресло и прислушался к успокаивающему потрескиванию поленьев. Закрыв глаза, он не увидел, как тени от каминной решётки поползли в свете огня и сели в кресло напротив художника. Вскоре они приобрели очертания уже знакомого нам тёмного гостя и уползли обратно в очаг. Демон молча ожидал, пока Павел увидит его.

- Ты! Но как?! - запаниковал художник, вжавшись глубже в кресла от испуга.

- Да будет славен человеческий род в собственном невежестве и глупости! Пока существуете Вы, будем процветать мы, - торжественно произнёс демон.

- Ты обманул меня! - отринув страх перед злом, выступил Павел и бросил в демона палитру. - Забирай свою чёрную вещь и знай, что я разрываю сделку.

- Сделку? Боюсь, Вы не поняли, на что согласились, когда впервые использовали эту вещицу, - покрутив в руках палитру, демон спрятал её в рукаве, где она моментально исчезла. - Позвольте объяснить вам. Вы не продали мне душу, Вы продали мне самого себя - свой талант. Теперь Вы принадлежите мне и должны выполнять то, что требуется по контракту.

- Лжец! Разве это входило в условия? - пытаясь найти защиту в договоре, продолжил Павел.

- Нет, но вы прекращаете наш договор досрочно и я вправе требовать компенсацию - ещё одну душу, - спокойно ответил демон.

- Довольно! Я не намерен больше этого терпеть, - распылившись, а затем, снова затихнув, сказал художник, понимая, что напротив сидит невообразимое зло. - Я прошу оставить меня в покое. Довольно лжи и обмана!

На эти слова демон рассмеялся. В его обжигающих глазах разгорался нестерпимый азарт. Он встал и прошёлся по комнате, то приближаясь, то отдаляясь от Павла Сергеевича. Коснувшись плеча художника, он рассёк на нём халат и острыми, как бритва ногтями порезал кожу. Почувствовав, как что-то холодное пробралось через порез в кровь, Павел отшатнулся в ужасе от демона и прижал ладонью рану.

- В ваш век уже никто не учит людей, что нужно бояться тёмных гостей приходящих в ночи и сулящих неоправданные подарки. Впрочем, это уже лирика по тем временам, когда души становились долгожданной и сладкой добычей. Так или иначе, но Вы получите, то, что хотите. Я разрываю сделку, но не думайте, что попытка обмануть демона отчаяния сойдёт с рук. Вы должны мне последнюю душу и в качестве компенсации напишите ещё один автопортрет. Прощайте и до скорой встречи, - на последних словах тени поглотили демона и он растворился в языках огня, уйдя вверх с горячим дымом по каминной трубе.

- Нет! Стой - закричал вслед Павел, но было уже поздно. Лёд из раны достиг сердца и сковал его. Он шагнул вперёд и замер на персидском ковре в своём огромном и богатом доме, чтобы потом к полуночи безвольным рабом, наблюдать за тем, как непослушное тело, будто в зеркале пишет собственный портрет.

Последние мысли Павла были о том, что он совершал, чего ещё не достиг и какую цену заплатил. Он сожалел, плакал и, наконец, понял, что в борьбе с людским злом тёмными методами не мог рассчитывать на победу или хотя бы ничью.

Прощание состоялись через двое суток. Родные и близкие художника устроили Павлу Сергеевичу достойные похороны. Многие пришли проститься с талантом, так рано покинувшим их. Пётр Константинович тоже был на церемонии и стоял в последних рядах, когда люди бросали землю. Смерть портретиста настораживала опытного полицейского. С дурными мыслями он возвращался домой после похорон. Было уже достаточно темно, когда следователь вышел на улицу, где проживал. Стояла поздняя осень, и тротуар подмёрз после небольшого дождя. Проклиная себя за гладкую подошву, а город за грязь, Пётр Константинович обходил лужу и поскользнулся. Позже прохожие заметили лежащего на спине мужчину с разбитым затылком, в грязи и луже крови. Они, конечно, сделали всё что могли, но спасти незнакомца не получилось.

[1] hautecuisine - высокая кухня, приравнивающая кулинарию к искусству,

[2] Парочка - сарафан с кофтой из той же ткани.