Моя интересная работа

27.02.2018

Не у всех получается, чтобы кайф, деньги, знание иностранных языков и умение в нужное место это знание выплеснуть сочетались в ежедневной работе. Нет, не так, конечно, моя работа совсем не ежедневная, и она ни в коем случае не рутинная. Работа эта возникает время от времени, то сыпется скучным, но все-таки золотым, песком, то бросается под ноги самородками. Мне интересно сидеть в кабине в дурацких наушниках и переводить синхронно чужие слова и выражения. Я знал мужика, которому было интересно политические колонки в журнале писать. Никто не печатал, пришлось журнал втридорога купить. Весь журнал. С дизайнерами, фотографами и типографией. Расход большой, но теперь есть где печататься. А я получаю и удовлетворение, и доход, мне даже наушники покупать не надо, сами заказчики моих услуг предлагают. Сами предлагают и сами выдают.

      Наушники лучше пусть будут дурацкими, тогда они удобные и уютные, уши меньше болят. Одевать маленькие и элегантные наушники во время работы, это все равно, что таскать на себе вечерний туалет по оптовому рынку. Противно, жмет, а всех вокруг все равно интересует не твой внешний блеск, а внутренняя сущность. На рынке эта сущность представлена бумажником, а в кабине синхрониста все сложнее. Вот сделали уютные наушники даже из самой элегантной дамы некое подобие ушастой мягкой игрушки, вот подкрался к губам микрофон, пора говорить, выплескивать, доносить чужое до неродных. В этот момент все это делать не хочется. Вся прелесть и гадость в том, что надо и пора. Как Гагарину с собаками в космос.

            Никто не знает, как получается синхронный перевод. Докладчик еще не надумал говорить, а ты уже жалеешь, что не знаешь конструкцию, которую этот оратор употребит. Потом что-то получается. Возникает общение. Магия синхронного перевода. Синергия сопричастности. Что-то я загнул хвастливо. На самом деле, я слегка лукавлю. Многие знают, как надо переводить. Немногие умеют, не все хотят, а из тех, кто умеет, меньшая половина делает. Но не все делает. Чтобы сделать все нужен профессионализм, надрыв, нужно умение, настроение, желание, знание тем и реалий. Иначе даже у знатоков косо выходит.

            Синхронный перевод, это когда оратор говорит на непонятном аудитории языке, а переводчик одновременно с выступающим все переводит на другой, более или менее понятный слушателям, язык. Иногда происходящее высокотехнологично, все стороны используют микрофоны, наушники, динамики, рядом сидит способный инженер и поддерживает технику в рабочем состоянии. Иногда переводчик в состоянии стресса громко и нервно шепчет синхронно в ухо клиенту, чем мешает жить себе, клиенту и всем окружающим. Но основное в процессе – это возникающий перевод, выплывающие из сознания и подсознания грамматические конструкции, слова, выражения, цитаты из фильмов про мафию и невероятную любовь, когда в долю секунды вспоминаешь все, чему тебя учили. Хорошо, если учили многому. Хуже, когда все, как обычно. Поправимо, но хуже.

             Сначала, конечно, надо выучить хотя бы один иностранный язык. У некоторых именно это в жизни происходило само собой, в спецшколе или в семье. Некоторые, как я, уже в солидном подростковом возрасте вдруг решили, что английский язык – это интересно. Многих манила хорошая музыка из англоязычного мира. У меня это получилось даже без любви к западной музыке. Захотелось читать американские книжки в оригинале. Захотелось понимать Би-би-си без глушилок.

            Было еще просветление. Сидел я на балконе под ярким южным солнцем, глотал уличную пыль и читал украинский перевод романа Ирвина Шоу «Ночной портье». Там одна из второстепенных героинь жалуется на жизнь и говорит, что ее ничему полезному в жизни не научили, только вот говорить на трех языках… Я подумал, что она дура. Три языка – это полезно. И одновременно я вдруг понял, что, когда человек изучает языки, у него появляется редкая возможность получить настоящие знания, не изуродованные советским подходом. Это ведь были советские времена, тогда было важно найти лазейку и через нее выход для выживания. Действительно, хорошо ли, плохо ли, но везде, кроме филфакаМГУ, изучали настоящие иностранные языки, а не искусственную модель для внутрисоветского использования.

            Потом были частные уроки, чтение тупых газет американских коммунистов, а больше никаких в киоске у центральной почты не было, пришло осознание того, что основы грамматики английского языка можно освоить, как простое математическое правило. Быстро. Что самое смешное, так я эти основы на всю жизнь быстро вкратце и освоил, хотя с математическими формулами никогда не дружил. Сейчас я понимаю, что это был слишком краткий курс, пытаюсь совершенствоваться, но в то время сработало отлично.

            Последние летние каникулы перед выпускным классом преподнесли мне подарок, который я тогда и не осознал толком. Моя учительница английского языка нашла себе работу на лето, преподавать русский язык и переводить арабам, приехавшим стажироваться на местном металлургическом заводе. Она же устроила на такую же работу дочку местного партийного начальника, решившую попрактиковаться в английском. Выяснилось, что сам начальник ничего об этом не знал, и накануне вечером он решительно запретил дочке выходить на работу. Испугался чего-то, наверное. Счет шел на часы, никого на замену не находилось, меня попросили заткнуть брешь. Настоящий мужчина не бросит шанс в урну. Я взял учебник английского языка, учебник русского языка, достал из шкафа белую рубашку, почистил туфли и поехал рисковать.

            Когда я увидел эту тихую кучку скромных арабов, я понял, что никуда не денешься, впервые в жизни перед тобой иностранцы, пусть и зачуханные, и говорить надо по-иностранному. И просто заговорил. Говорят, должен быть барьер. Не было. Было жаль, что знаний не хватает. Бросало в жар, что летом на Украине не удивительно. Барьера точно не было. Я понял, что говорить буду, было бы на чем говорить.

            Потом знания давали в институте, где иностранным языкам обучали профессионально. Я доставал и читал книги Дика Френсиса и Артура Хейли, лелеял и перечитывал прошлогоднюю газету «Таймс», листал по делу и без дела словарь Хорнби, и слушал передачи Би-би-си до одури. А еще был букинистический магазин на улице Качалова, где можно было купить американские и британские книжки, но он мне не очень нравился. Мне больше пришелся по душе второй этаж «Академкниги» на Пушкинской. Там замечательный продавец неопределенного джентльменского возраста, в вечном своем твидовом пиджаке, принимал и выставлял отличные иностранные книги.

       Словари, преподаватели, радио, а также легкомысленные книжки сделали свое дело. Мой английский стал похож на общепринятый. Я улавливал джазовый ритм романов Доктороу и продирался сквозь горбатые комплексы Джона Фаулза. Языковой барьер исчез еще в школе, не появившись. Все равно, мне хотелось заняться чем-то спокойным, переводить что-то достойное в тихом уголке, а вечерами читать великих американцев. Остальные великие – слишком серьезная нагрузка для уставших вечерних мозгов.

      Но жизнь бросала меня в дебри устной работы. В основном, все получалось. Лениво хотелось большего. В конце восьмидесятых я решил поступить в группу синхронного перевода, получить второе высшее образование. Не то чтобы я так хотел быть синхронистом. Меня манили туда соображения, похожие на те, которые приводят нынешние студенты групп экстремального вождения в свое оправдание. Навыки могут и не пригодиться, но учиться занятно, результат приводит к самоуважению, колдобины больше не страшны.

      Половина практикующих синхронистов училась, в группах подобных моей, а также на совковых курсах ООН. Другая половина училась на своих первых клиентах. О тех, кто попал в Штаты и там объявил себя синхронистами, говорить не буду, так как мало что знаю. Там, как впрочем, и в Москве, представлен весь спектр знаний и умения: от высочайшего профессионализма до полной безграмотности. Деньги, как за профессиональные чудеса, так и за их отсутствие, берут одинаково приличные, так что заказчик в Москве и в Вашингтоне за свои доллары может легко получить полные уши дерьма. О других городах и поселках городского типа даже не говорю. Очень по-разному там бывает. Не всегда плохо, просто по-разному.

      Навык синхронного перевода позволил мне зарабатывать на хлеб в начале девяностых. Потом был год учебы в Америке, год без перевода и без телевизора, когда я доказал себе и окружающим, что могу неплохо учиться в американском университете, выживать на мелкие деньги, вступить в массу книжных клубов, и вернуться домой. Вернулся я с горсткой долларов в кармане и массой книг в багаже.

      Надо было жить дальше, работать, теперь уже используя и американский опыт. Я бы с удовольствием сел в уголке, тихо и прибыльно переводил скучные тексты, а вечерами читал бы. Правильно, великих американцев, чтобы мозги не напрягать. Не удалось. Лукавое американское начальство в московском офисе прознало о моем умении переводить синхронно и пыталось заставить меня делать это за достойную, но скромную зарплату, в качестве дополнительной нагрузки. Все равно, что заставлять секретаршу исполнять в обед стриптиз перед коллективом за то, что ноги стройные. Стриптиз перед коллективом стоит совсем других денег, да и рабочий день у танцовщиц короче секретарского. Если все равно синхронить, лучше за деньги. Ушел я с тихой работы. Опять на вольные хлеба. И масла, конечно…

      Чем хорош синхронный перевод, кроме внутреннего удовлетворения и ощущения экстремальный нагрузок, это тем, что за него платят приличные деньги. Ты садишься в кабину, делаешь свое дело, желательно хорошо, и по ходу всего этого решаешь материальные проблемы.

Очень важно не пережать и не начать решать проблемы психологические. Мы переводим, мы должны донести слово, дело, мысль, намек того, кто говорит в микрофон. Этот человек может быть мне неприятен, или я могу в обычной жизни пускать пузыри восторга, глядя ему в рот. Это неважно. Сейчас он говорит, а я перевожу. Я без ума от его шуток или их не приемлю. Это неважно. Забыли. Он говорит, я перевожу. Его слова, его полутона, его надрыв, его равнодушие, его некрасивый пассаж, его прекрасный уход от ответственности в кусты. Дело выступающего – сказать, дело переводчика – донести до тех, кому не посчастливилось понять в оригинале.

      Некоторые коллеги так не считают. Им кажется, что власть их собственного микрофона – это средство справиться со своими фрейдистскими комплексами. Комплексы многолики, причинно-следственные связи причудливы. Прерванный в детстве полет шмеля приводит к ненужным потугам додумать свое за выступающего, а в результате никакого международного общения, Фрейд один.

Несмешной анекдот они не переведут, из замминистра сделают под настроение или мать Терезу или людоеда. Сложные финансовые проблемы эти специалисты упростят, считая, что им же клиенты должны сказать спасибо. За упрощение, за преобразование проблемы в пирожное типа «Лето». Вообще-то клиенты платят синхронисту не за преобразование финансового спора в сладости, а за адекватную передачу информации, даже если эта информация синхронисту пришлась не по душе.Иногда люди говорят слишком быстро. Волнуются, а чаще еще со школы лелеют свой навык быстрого чтения. Первые учительницы этим славились, всех норовили научить быстро читать. Получилось. Доклады читают быстро-быстро. Регламент, да и вообще, что на трибуне задерживаться. Можно таких и не переводить полностью. Пусть они недопереведенными помучаются. С точки зрения внутреннего комплекса Наполеона и придавленной жизнью педофилии, может, и хорошо. Но профессиональное достоинство требует перевода. И вот летит робкая девушка над докладом начальника, как ангел над Капотней, а ты мучайся, догоняй, лети следом и параллельно. Но приятно потом, особенно, если донес и доклад, и девушку, и бреющий полет ангела над грязным районом. Это перевод. А если не успевал, плевался, корчил рожи, а потом жаловался вслух на оратора – это другое. Хотя деньги те же. Я знал коллегу, который в кабине писал стихи, но забывал об основах английской грамматики. Некоторые пытаются переводить и одновременно читать детективы, вязать, решать кроссворды. В этой ситуации получается все кроме перевода. Хотя деньги те же.

      В синхронной кабине обычно работают два переводчика. Редко удается поработать по всем правилам втроем. Обычно двое меняются каждые двадцать минут или полчаса. Мне повезло, чаще всего я перевожу с коллегой, которая знает и умеет больше меня и гораздо больше других. Это подстегивает, приходится даже по дороге на работу в метро читать словарь, совершенствоваться, тянуться вверх, как фикусу. Деньги те же, а мозги растут, приятно, особенно потом, когда выросли.

      Приходишь, садишься, надеваешь наушники, и вся твоя жизнь пригодится, чтобы правильно донести в микрофон чужую речь. Сегодня может пригодиться купленный в восемьдесят первом за пятерку словарь Мюллера, поездка на сбор урожая кукурузы в десятом классе, а завтра та самая душевная песня Билли Джоэла, которую слышал один раз, а потом дал кассету послушать, так и не вернули. Это уже даже не синхрон получается, это просто жизнь. А что делать, если жизнь в синхроне? Остается только пытаться переводить хорошо. Бывает трудно, голова болит, знаний не хватает, голос садится. А разве ангелам легко летать над Капотней?

Если вам понравилась эта статья, пожалуйста, поставьте лайк и подпишитесь на мой блог. Спасибо!