Одни сплошные нервы.

Наш маленький щенок, которого уже вместо лошади запрягать можно.
Наш маленький щенок, которого уже вместо лошади запрягать можно.

Пока я с граблями наперевес по огороду бегаю, как ошпаренная, про меня слухи по деревне расползаются. Всё как всегда: один сказал, другой дополнил и передал дальше. И хозяйка я плохая, за соседским домом не приглядываю, и дом-то я засрала, и вещи свои не туда ставлю, и на огороде всю малину повыдергала. Если честно, мне даже интересно стало, что люди в следующий раз про меня скажут. Так хотелось ночью со свечкой по улице на метле проскакать с подвываниями. Остановило только то, что спать хотелось больше, чем скакать. Да и слухи какие-то обыденные, скучные. Нет бы придумать, что я тут по ночам с гномиками-матершинниками коровам усы рисую и в огородах под смородину рыбные скелетики закапываю.

Отдали мы эту треклятую бочку, что нервы нам мотала вместе с бывшим хозяином дома. Причём, он за ней решил не приезжать, родственника отправил. А дяденька вежливо так постучал, спросил, можно ли ему бочку взять, обещался воду из неё подальше вылить, чтоб нам огород не затапливать. Вот разве ж нельзя было сразу по-хорошему, без ругани и обращений к участковому?

Пока бочку выносили, у нас щенок отвязался и умчался в неведомую даль, радостно махая ушами и наводя ужас на окрестных кур. И до позднего вечера где-то куролесил. А ближе к ночи вышла я с тазиком каши, чтоб других собак покормить, а он под воротами сидит грустный-грустный. Я его ругаю, а он морду отворачивает, стыдно стало, наверно. И даже кашу есть не стал. Конечно, какая может быть каша, когда он, телёнок такой, всех соседских собак объел. Они ж мелкие, отпор дать не могут. А он лёг, пузо своё выставил и слушает, как голодные собаки ругают его.

Сиди, переживай тут за всех, никаких нервов не хватит.